Все надежды Орога удержать брата на отдыхе хоть на некоторое время пошли прахом. Стоило тому окончательно получшать, как неугомонный охотник немедленно примчался к центру событий.
Последняя размолвка проложила хорошую трещину в многолетней бескорыстной дружбе. Оба брата это понимали — и избегали бесед на тяжкую тему. Но разговоры на другие не клеились тем более. Когда молчание стало совсем уж невыносимым, Орог осторожно начал:
— По поводу Черного Солнца…
— Мы уже договорились, — бросил в ответ Шенгар. — Это будет мой клан, мои старейшины и мое место в Совете. И мое мнение на происходящее. Все. А теперь, брат… Давай-ка думать, что ничего не было.
— Давай, — согласился Орог.
Шенгар обратил взгляд к пещере.
— Выдохлись, похоже, ушастые? — предположил он. — Пора бы тебе разворачивать тряпочку.
Под «тряпочкой» имелось в виду очередное сокровище из запасов Ришнара. Не много, не мало, личный стяг Талемайра, нашедшего смерть под сводами гномьих пещер. Вместо того, чтобы отправиться за черным рыцарем, ближайшим подручным Владыки, в могилу, каким-то неведомым чудом стяг перекочевал в один из многочисленных тайников предусмотрительного сотника. Шенгар бы не слишком удивился, если в скором времени в придачу к стягу обнаружились меч, вороненый панцирь, перстень с личной печатью и парочка темномагических страшилок до кучи.
«На славе великих предков можно многого добиться, если правильно подойти к вопросу, — наставлял старый орк. — Кого волнует какой-то там лохматый урук-хай с северных пустошей? Наследник великих деяний, на которого снизошел дух отважного воина — вот с кем надо считаться!»
«Кто поверит в подобную ахинею?!» — возмутился Шенгар. Ришнар хитро прищурил глаза и усмехнулся:
«Вот именно в ахинею лучше всего и поверят».
— Еще не пора, — ответил Орог. — По-моему, затишье временное.
— А я поспорить готов, что длинноухие уже на подходе. Вечером они начнут переговоры.
— Не так рано.
— Так что, будем спорить?
— Отстань.
Шенгар расплылся в хищной улыбке:
— Нет, брат. Ты сначала выслушай, на что я предлагаю спорить.
— Ну и на что же?
— На голосование в Совете. Если ушастые ломаются до вечера, то я имею право требовать у тебя голос по любому одному вопросу. А если нет, я голосую в твою пользу. Идет?
— Слушай, брат, почему тебя еще никто не прибил, а?
— Потому что я хорошо дерусь и быстро бегаю, — довольно объявил Шенгар.
Братья так увлеклись процессом примирения, что едва было не пропустили самое интересное.
Бледное свечение, исходящее из пещеры, набирало силу с каждым мгновением. Как будто бы за камнем, прикрывающим вход, появилось второе солнце.
— Чтоб им провалиться, глаза-то как режет! — вскричал Шенгар, прикрывая лицо руками и отворачиваясь.
Но то были еще цветочки. Резало не только глаза. Вся кожа горела огнем от этого неведомого света, и одежда едва спасала от страшных лучей.
Любому из старых орков, хоть раз заставшему день вне укрытия, такие ощущения были хорошо знакомы, но урук-хаи понятия не имели, что с ними происходит.
Вялые мышцы отказывались повиноваться, кости ломило, а виски раскалывались неимоверной болью.
Орог с трудом огляделся по сторонам и увидел, что все орки, оказавшиеся вблизи этого странного явления, чувствуют себя не лучше.
— Что это за свет такой?! — беспокойно воскликнул он.
Рядом возник взбудораженный Ривендор. Кажется, на него лучи не оказывали никакого влияния.
— Это не свет, это Свет! — ответил эльф.
Шенгар поднял на него мутные глаза.
— Спасибо, объяснил! Сам-то понял, чего сказал?
— Элгиласт призывает великие силы, нужно срочно уходить, пока его магия не начала действовать!
— Вот и уходи, если можешь, — прохрипел Орог, корчась от боли.
В бессильном отчаянии эльф всплеснул руками.
Свечение достигло своего пика, и в странной неестественной тишине разнесся эхом чистый высокий голос, нараспев произносящий слова.
Дрожащими руками Шенгар сунул Ривендору лук.
— Стреляй, дурачье длинноухое! — взвыл урук-хай не своим голосом. — Ты один можешь его сейчас достать!
Эльф принял оружие и понял, что пальцы у него трясутся не хуже, чем у орка. Физических страданий исходящий от мага Свет ему не причинял, но мелодика заклинания повергала разум в странное оцепенение. Вместо привычных картин и предметов перед ним вставала суть мироздания. Он видел, как рождаются горы из раскаленных потоков лавы. Он видел каждую роговую пластину лука и оленей, которым эти рога когда-то принадлежали. При желании, он мог проследить их жизнь, от маленького олененка до могучего взрослого зверя… Увидеть их предков. И предков их предков. И предков их предков… Он был вороном, теряющим перо над бескрайними просторами тундры. Он был одной из крошечных Вселенных в наконечнике стрелы, выстроившихся рядами, как воины в парадном строю — одной-единственной и всеми сразу.