— Дурбаг и Марги хромают, а Буртак совсем плох.
Выражение лица вождя не предвещало для Ригги ничего хорошего. Горемыка сжался в предчувствии удара, но, вопреки ожиданиям, вождь опустился обратно на трон.
— Ришнар! — угрюмо каркнул он.
Из горстки воинов вышел хмурый, плотно сбитый орк. Спутанные патлы были наполовину седыми. Глаза пылали из-под косматых бровей злыми алыми угольками. Длинный шрам пересекал темную физиономию старого воина от лба до нижней челюсти.
— Барги, — хрипло проговорил седой. — Он стреляет из лука как десяток длинноухих. Ты хочешь угробить в этих скалах остатки клана?
— А ты хочешь, — зло сощурился Барги, — поединка за место вождя?
— О, — усмехнулся Ришнар. — Мне надо было заботиться об этом пятьдесят лет назад. В четыреста с лишком сложно переигрывать прошлые ошибки. Но мне все еще хочется просто пожить! Я не собираюсь лезть под стрелу.
Барги шумно дышал, потеряв от такой наглости дар речи.
— Ты будешь доживать свою жалкую жизнь в каменном мешке! — выдохнул он, наконец. — Вместе с предателем Уршнаком!
Шрам делал ухмылку Ришнара кривой и на редкость скверной.
— Буртак при смерти. Плохая рана, очень плохая, — проговорил он. — НАС остается слишком мало.
Вождь вздрогнул, словно его пронзили невидимым клинком, но быстро взял себя в руки.
— Мы все здесь старые товарищи, — произнес он наконец. — КАЖДОГО связывает с ним много воспоминаний.
Орог готов был поклясться, что между этими двумя происходит что-то гораздо большее, чем простой разговор о боевых товарищах. Нечто, известное вождю, старому воину — и, вероятно, тому раненому, Буртаку.
— Я просто хочу сказать, — примирительным тоном сказал Ришнар, — мы не знаем, кто эти двое, и зачем они явились. Они могли принести вести от Владыки.
— Поздновато он о нас вспомнил, не находишь? — фыркнул Барги. — И кого он прислал? Двоих сопляков, едва оторвавшихся от сиськи! Хороша честь для старейшего клана!
Вождь настолько увлекся, что почти забыл о воинах, с интересом следящих за развитием разговора.
— А вы чего уставились?! — рявкнул он. — А ну пошли прочь, дайте поговорить!
— Это и нас тоже касается! — зароптали орки. — Ришнар говорит за всех!
Седой вояка развернулся лицом к воинам и успокаивающе вскинул вверх обе руки.
— Успокойтесь, братья! — сказал он. — Не стоит ссориться с вождем в такой момент! Я смогу договориться о наших интересах!
Некоторое время орки громко шушукались, ворчали, но пришли к согласию на удивление быстро.
— Мы тебе верим, Ришнар! — заявили они и двинулись к выходу из зала.
«А зря», — подумал Орог, но его мнения, разумеется, никто не спросил.
Некоторое время вождь и старый воин молча глядели друг на друга. Первым тишину нарушил Ришнар:
— Ну что, Барги, ты еще сомневаешься, НАСКОЛЬКО я тебе нужен?
— Не испытывай мое терпение, старик, — гневно воскликнул тот. — Ты оскорблял меня перед всем кланом!
— Если Буртак умрет, останется двое свидетелей — ты и я, — ответил Ришнар, как ни в чем не бывало. — Интересное положение, да? Поединок останется за тобой, но слово, Барги! Чьему слову больше поверят?
— Если Буртак умрет, — нахмурился вождь, — я могу спокойно прикончить и тебя, об этом ты не думал?
— Думал, много раз. Но ты этого не сделаешь.
— И почему же?
— Пятьдесят лет назад я отказался от места вождя, потому что знал, что не смогу его долго удержать. А сейчас… Ты ведь тоже начинаешь чувствовать, что такое старость, а, Барги?
Вождь угрюмо промолчал, из чего Орог сделал вывод, что все сказанное — правда.
— Суставы теряют гибкость, а глаза — точность, — продолжал Ришнар мягкой интонацией старого интригана. — В руках нет уже прежней силы, а в ударе — скорости. Тебе это знакомо, так ведь?
— Замолчи! — огрызнулся Барги.
— Я старше на шестьдесят два года. Ты скрываешь свою слабость от остальных, но меня тебе не обмануть. Дальше будет только хуже. И тогда кто-нибудь более молодой решит занять твое место.
— И ты считаешь, что сможешь удержать их от этого?
Седой орк развел руками:
— Я не Владыка, чтобы управлять чужой волей. Но некоторое время — да, смогу.
— Ты хорошо провел меня пятьдесят лет назад, Ришнар! — прорычал Барги. — Я понял только сейчас, ты устроился гораздо лучше меня! У тебя нет власти, за которую можно бороться, но тебя любят и уважают как мудрейшего из равных! Ты ведь знал это, да?
— Каждый борется за жизнь, насколько умеет. Тебе хотелось быть вождем, и ты им стал. Не за что меня упрекать.