Его живая натура и сейчас страдала от недостатка действий. В итоге, Шенгар занялся обустройством жилища. С одной стороны, это позволяло хоть что-то делать, с другой, должно было сильно сбить с толку наблюдающих за ним стариканов.
Для начала он устроил себе роскошную постель из мха и елового стланика, а затем соорудил такую же для эльфа.
— Учись, ушастый, — прокомментировал он это событие. — А то навыдумывали не пойми чего… Брат мой, шибко умный, кроватью эту штуку зовет, а я как есть — дурацкой подставкой!
Потом Шенгар натаскал камней и обложил кольцом кострище.
Перед входом он соорудил деревянную треногу и увенчал ее козьим черепом с рогами. Бывшую обладательницу черепа он подстрелил неподалеку от пещеры и отнес голову на муравейник, найденный в лесу за бродом.
Затем последовала достопамятная встреча с барсом, в результате которой зверь лишился роскошной серой шкуры, а Шенгар обзавелся ковром.
Надвигались сумерки. Растянув новое приобретение сушиться рядом с двумя козьими шкурами, молодой орк демонстративно устроился на валуне у входа, свесив одну ногу и болтая ей в воздухе. На самом деле, Шенгар был готов в любой момент схватить лежащие рядом лук и стрелы, но по его расслабленному виду сказать этого было нельзя.
Орог наверняка бы выговорил ему за неоправданный риск. Наверное, был бы даже прав, хоть Шенгар и знал грань между щекотанием нервов и откровенной дуростью. Каким плохим стрелком ни был единственный лучник врага, молодой охотник не решился бы так открыто дразнить стариканов, находись тот в полном здравии. Но лучник залечивал раны, брат пропадал одному Творцу известно где. А Шенгар наслаждался прирожденной склонностью к показной игре.
Впрочем, зрители объявляться не спешили, болтать ногой надоело, так что скоро охотник плюнул на это занятие. Так он и просидел всю ночь на скале в одной позе, впялившись в сумрак. Объявись сейчас посреди Лесистых гор какой-нибудь художник — и мускулистая фигура молодого орка, застывшего на фоне утренней зари с природной грацией хищника, наверняка вдохновила бы его на создание монументальной картины под названием «Задумчивое божество войны». Темнота скрывала клыкастое орочье лицо с широкой нижней челюстью и жутковатым красным оттенком глаз, а десятка два разнокалиберных кос, стянутых узлом на затылке, казались замысловатым украшением боевого шлема.
Но ближайший художник на недели пути во всех направлениях лежал в пещере за спиной Шенгара, и вряд ли ему суждено было когда-то снова взяться за кисть. Так что великая картина так и осталась не написанной.
Мягкой тенью Орог отделился от ряда колонн, разделяющих широкую галерею на несколько маленьких залов.
От галереи расходились в стороны шесть ходов. В их рискованном исследовании, проведенном ранее, Орог руководствовался большей или меньшей отчетливостью следов. Учитывая, что схватить его могли в любой момент, он ограничился тремя наиболее посещаемыми, оказавшимися путями к жилым и хозяйственным помещениям клана. Два хода, к тому же, соединялись кольцом, являясь, по сути, одним и тем же коридором.
Теперь ему предстояло куда более неприятное занятие: проверить узкую щель в дальнем конце галереи, где свежий запах чужака будет так же заметен, как костер ночью среди голой тундры.
Подготовка была очень спешной: Ришнар мог исполнить задуманное в любой момент, навсегда лишив Орога возможности внести свой вклад в развитие древней интриги. В прошлый раз он предусмотрительно стянул в одном из жилых залов меховое одеяло, основательно впитавшее запах своего владельца. Тогда это казалось большим риском, но теперь Орог был безумно рад, что решился на него.
Из своей одежды он оставил лишь штаны: бродить по пещерам без данного элемента гардероба хотелось не слишком. Меховую безрукавку и сапоги он свернул аккуратным тюком и затолкал в щель, где еще раньше нашел пристанище мешок с вещами и запасами вяленого мяса (изрядно подтаявшими за время его пребывания в пещерах).
От добытого одеяла он отрезал два квадратных куска и, проковыряв дырки по углам, стянул веревками на щиколотках. Получилось что-то вроде примитивных башмаков. Предварительно он щедро обмазал ступни жидким илом со дна подземной реки и дал грязи подсохнуть. Образовавшаяся корка должна была на некоторое время удержать его собственный запах. Тем же илом Орог вымазал лицо, волосы, обнаженный торс и — с глубоким вздохом сожаления — штаны (впрочем, уже порядком пострадавшие от воды и грязи). Оставшиеся от одеяла куски он прошнуровал веревкой и накинул поверх грязевой маскировки.