— Нельзя сказать наверняка, — заявил эльф после долгих мучительных размышлений. — До сих пор никто их не видел. Учитывая, как выглядят мужские экземпляры… Наверное, более кошмарных созданий сложно себе представить.
Незнакомое словечко неприятно резануло слух. Шенгар мысленно добавил «экземпляры» к столь огорчившим его «монстрам» и перевернул кроликов на другую сторону, но удовольствия эта процедура ему не вернула. «Был бы здоровым, — решил он мрачно, — все бы зубы тебе пересчитал! Сам ты этот экза… экзу… как его там!»
И все же разозлиться по-настоящему на несчастного художника он почему-то уже не мог. Эльф вызывал к себе странную смесь сочувствия и зависти. У Шенгара не укладывалось в голове, как столь наивное и незамутненное существо умудряется жить на свете — даже среди длинноухих.
«Видать, нам с братом везет на сумасшедших эльфов, — подумал он. — Но все-таки… Неужели можно действительно верить в эти нелепицы, которые он про нас рассказывает?! Как может существовать на свете народ из сплошных мерзавцев и негодяев? Те же эвора… Мы воевали с ними за еду и землю, а вовсе не потому, что они все сволочи. Но ушастый так уверен в том, что говорит!»
— Расскажи-ка мне лучше про эльфов, — вздохнул Шенгар. — Про них ты явно больше знаешь!
Художник оживился.
— Вам с братом обязательно надо побывать в Кальданоре! В открытую, как гости! — воскликнул он.
— Боюсь, не в этот раз, — Шенгар не сдержал кривой ухмылки. Эльф истолковал прозвучавшую иронию по-своему.
— Конечно, война с Темными силами вот-вот захлестнет этот чудесный край, красоту которого мне суждено отныне лишь вспоминать, — горько вздохнул он. — Но даже в самые тяжкие времена наш народ не отказывал в гостеприимстве!
— Какая еще война с темными силами? — не понял Шенгар. — Ты об этих, что ли, недоразумениях из пещер? Брось, их там от силы несколько десятков.
— Увы. Все прошлые войны начинались с небольших набегов. А потом являлась огромная беспощадная орда, истребляя все на своем пути… Но если не наше печальное положение, то что заставляет тебя отказаться от приглашения?
На взгляд Шенгара, кролики получились в самый раз — в меру сочные, в меру прожаренные.
— Прости, дружок, — прочавкал он, вгрызаясь в кроличью ножку, — я все-таки не верю в радушный прием для бывших врагов. А наши народы действительно воевали. Может быть, для тебя не имеет значения, что мои предки убивали таких, как ты. Но как отнесутся к этому другие эльфы?
Художник печально вздохнул:
— Я не знаю, как мне тебя убедить. Мне так обидно слышать слова недоверия в устах того, кто спас мне жизнь! Только потому, что мы эльфы, а не люди…
«А как мне-то обидно, — фыркнул про себя Шенгар. — Только потому, что ты не видишь моих когтей и клыков…»
— …но я все же попробую. Может, если ты узнаешь больше о нашем народе, твое мнение об эльфах переменится к лучшему! Если хочешь, я даже могу обучить тебя нашему языку!
Прошло около двух недель с момента заключения сделки: спасение в обмен на помощь.
Когда Уршнак окреп достаточно, чтобы выбраться из колодца, они подкинули взамен тушу козла. Идущий от нее запах разложения убедил даже подозрительного Ришнара в том, что план с ядом удался. Обманутые запахом, орки не удосужились спуститься и проверить, что за труп гниет на дне.
Они обосновались в заброшенном убежище клана Черная Смерть. Это хоть и мешало следить за Барги и Ришнаром, но было значительно безопаснее, чем прятаться в пещере над тронным залом. Здоровье бывшего узника поправлялось быстро — соразмерно поглощаемой им пище. Уршнак уже не походил на сгорбленный скелет в лохматых шкурах, каким он покинул свою темницу. Он еще был довольно тощ, но под смуглой кожей уже начинали наливаться силой тугие мышцы.
Собеседником он оказался не самым приятным. Большинство его рассказов сводилось к тому, какие подлости он и Барги строили друг другу все триста с лишком лет их знакомства.
Вражда между нынешним вождем клана Черное Солнце и его главным соперником началась еще до войны и гномьих подземелий, когда сварливый десятник с первого взгляда невзлюбил способного молодого воина. Когда боевые заслуги свели на нет разницу в положении, связанную с возрастом, Уршнак получил возможность ответить недоброжелателю взаимностью. За свою трехвековую историю неприязнь выросла до размеров лютой ненависти, которую Уршнак смаковал с превеликой радостью при любом удобном случае. Даже рассказывая о войне, он неизменно скатывался к поливанию грязью старого врага.