Ему даже удалось немного вздремнуть, приникнув щекой к густой темной гриве.
Разбудил его испуганный вскрик Нириэль.
Открыл глаза и схватился за нож охотник одновременно.
Посередине дороги возвышалась конструкция из четырех свежих кольев. Три из них образовывали устойчивый шалашик, над которым возвышался четвертый, самый длинный. И на этот длинный кол была насажена голова эльфа. То, что это эльф, Шенгар понял, когда улетела, напуганная приближением путников, ворона, уже прибывшая на пиршество.
Ее товарки, менее склонные к поглощению деликатесов, расклевывали по сторонам тропы разрубленное на куски тело.
Лицо эльфа показалось Шенгару незнакомым. Охотник довольно плохо запомнил длинноухих из лагеря: по большей части он наблюдал их издалека в полубредовом состоянии. К тому же, смерть сильно изменила точеные эльфийские черты. Ворона тоже начала вносить свой разрушительный вклад в опознаваемость лица. И все же, вряд ли он видел этого ушастого живым.
А вот эльфы его узнали.
— Эльвидар! — вскричал Ривендор, отступая от ужасной треноги.
Имя, произнесенное вслух, сказало Шенгару многое.
— О, Светлый Творец! — охнула Нириэль. — Он же был вместе с Алангором!
Охотник тяжело сполз с коня и приник к земле, часто втягивая ноздрями воздух. Эльфы наблюдали за этим занятием с глубоким замешательством, пока не сообразили, что нюх может сообщить орку не меньше, чем другие чувства. Обычно Шенгар обходился в чтении следов зрительными приметами — как правило, их хватало в достатке, а постоянное принюхивание порядком замедляло передвижение. Но камни были самым неблагодарным грунтом для следопыта, не разбирающего запах, вот и приходилось по ним ползать носом к земле.
— Вот оно и началось, — пробормотал охотник, поднимаясь с колен. Говорил он тихо, но эльфы услышали.
— Что началось? — спросила Нириэль, уставившись на него испытующим взглядом фиалковых глаз.
Шенгар устало привалился к боку коня.
— Ничего хорошего, — вздохнул он. — В мертвом виде этот Белондар куда полезнее живого! Если бы мы не заложили крюк к ущелью, здесь могло быть четыре головы.
— Три, ты хочешь сказать? — вызывающе осведомился Ривендор.
«Для гляделок ты, дружок, мордой не вышел», — фыркнул про себя Шенгар и произнес с нажимом:
— Я хочу сказать четыре, ушастик.
Немигающего взгляда темно-вишневых, с алыми прожилками глаз, столь типичных для орков, и приводящих в трепет представителей других рас, эльф и впрямь не выдержал — отвернулся.
— Разве это были не орки? — спросил он, тоном куда менее воинственным.
Шенгар пожал плечами:
— Орки. Но не моего клана. Отправляйтесь к пещере, — резкой сменой темы он дал понять, что разговор окончен. — Если не догоню по пути, ждите меня там.
С этими словами он забрался на спину измученного гнедого.
— Не приеду к полудню, — наказал он, поворачивая коня, — забирайте Алангора и удирайте, что есть духу. Другой дорогой. Помните: вся опасность ночью!
Несмотря на безумную усталость и незажившие раны, в седле он держался прямо и уверенно. Глядя на Шенгара, невозможно было догадаться, что он готов свалиться от переутомления, а на лошади впервые очутился прошлым вечером. Казалась, эта неведомо откуда черпаемая энергия всадника передалась и его коню, и тот бодрее зашагал по каменистой дороге.
Проводив урук-хая взглядом, пока тот не скрылся в перелеске, Нириэль зябко повела плечами, несмотря на пригревающее горное солнце.
— Помнишь, ты убеждал меня, что орки опасны, а я только злилась на тебя?
Ривендор густо покраснел.
— Могла бы не напоминать, — обиженно заметил он.
— Извини, что тогда на тебя накричала. Зная о нем то, что сейчас… Я бы в ту клетку так просто не вошла.
Тяжелое нагромождение скал по обеим сторонам дороги заставило Шенгара удвоить бдительность. На всякий случай он спешился проверить следы. Нюх подтвердил: стариканы здесь были, и совсем недавно.
— Ну что, кусок жаркого, — сказал он коню, похлопывая его по лоснящейся шее, — придется тебе побыть здесь, а то неровен час, твои эльфийские ребрышки обглодают злые орки, засевшие во-он там, и я не успею попробовать, каков ты на вкус.