— Изви… То есть, я хотел сказать, это слишком очевидно. Все за ней сюда приходят.
«А большинству из Северных Кланов не очевидно», — подумалось вдруг Шенгару. Неужели за то время, пока они с Орогом бродили посередине между краем света и первозданным Ничем, он настолько изменился, что стал мыслить отлично от соплеменников?
Молодой охотник и не подозревал, что движется в своих душевных терзаниях той же дорожкой, что прошел несколькими годами раньше его брат.
— Мы тоже искали рудные месторождения. И даже Темный Лорд послал триста лет назад войска, — завершил свою мысль эльф.
— Ладно, уговорил, — согласился Шенгар.
— Как только весть о гибели принца и появлении орков дойдет до Кальданора, комендант города пошлет войска.
Охотник окинул эльфа испытующим взглядом. Но тот, похоже, закончил первую часть речи и ждал реакции.
— Я вот все думаю, — сказал Шенгар. — Когда ты перестанешь рассказывать то, что я без тебя знаю, и предложишь что-нибудь интересное?
— Мы подумали… Все равно Алангор не в том состоянии, чтобы выдержать длительное путешествие. Мы останемся в горах так долго, как будет возможно. Это поможет выиграть время.
— Только если Черное Солнце не оставило живых. А если кто-то ушел, ничего, кроме лишнего риска для вас из этого не получится. Все железо мира не стоит жизни Нириэль.
Шенгар прикусил язык, сообразив, что сболтнул ненароком самую сокровенную свою тайну. «Влюбленные и впрямь все поголовные идиоты», — зло подумал он. Но Ривендор, занятый собственными мыслями, не обратил внимания на столь явную оговорку и нездоровый блеск в глазах, с которым орк произнес эти слова.
— Ей вообще не место в этой истории, — вздохнул он. — Ни ей, ни Алангору.
— А тебе? — Шенгар с любопытством поднял брови.
— Если у меня начали возникать мысли, что Белондар не заслужил могилы лучше безымянной пропасти, то видимо да. С тем ударом меча… Во мне что-то переменилось. Навсегда. Я начинаю превращаться в какое-то чудовище. Которому нет дороги назад.
Ненадолго эльф замолчал. В его глазах, сине-зеленых, словно морские волны, отражалась тоска.
— Скажи, урук-хай… Найдется ли у твоего народа место для беглеца, собственными руками разрушившего все, чем он так дорожил?
Охотник стряхнул с когтей налипшую чешую.
— Даже и не знаю, что тебе на это сказать. В Кланы нечего и думать соваться. Старейшины, еще более древние и замшелые, чем этот Ришнар, сожрут твои длинные уши на завтрак. Да и помимо старейшин есть немало таких, кто считает, что эльфы заслуживают смерти еще до того, как появляются на свет.
— Ну что ж, — вздохнул Ривендор. — По правде, я даже не надеялся. Значит, моя судьба — скитаться по этим горам, пока враги, лишения или хищные звери не прервут этот бессмысленный путь.
— Да погоди ты, — отмахнулся Шенгар. — Дай подумать. Если этот проклятый рудник все-таки станет нашим, я старейшин к нему на три выстрела не подпущу. А идиотов так и на все десять. Так что все еще может устроиться.
С этими словами он подхватил прутики с рыбой, нанизанной для жарки, и исчез в щели между отвесных скал, служившей им убежищем.
Вернулся он некоторое время спустя, уже без рыбы, с любимой книгой Орога в руках.
— Скажи, ушастый, — спросил он эльфа. — Ты сможешь разобрать, что там нацарапано?
Ривендор раскрыл том на первой станице и узнал довольно известный трактат по металлургии и горному делу. С двойником этого увесистого фолианта он мучался перед походом в горы (не слишком усердно, честно говоря), в угоду родителям, сестре и прочим доброжелателям, полагавшим, что участие в экспедиции поможет ему укрепить слишком мягкий характер. «И ведь помогло», — невесело подумал эльф. Впрочем… То был совсем другой Ривендор.
— Конечно смогу, — сказал он.
— Это хорошо, — отозвался Шенгар. — Брат, конечно, утверждает, что разбирается в этих закорючках, но я не слишком-то верю ему. Не для орков это занятие — книги читать.
Вторую причину, почему ему могла понадобиться помощь эльфа с разбором книги, Шенгар предпочел не озвучивать. И вообще изгнать из мыслей подальше. «С Орогом все будет в порядке» — за последние дни эта фраза стала для него чем-то вроде заклинания.
— Боюсь только, — проговорил Ривендор, — это все, чем я смогу пригодиться. Во всем отряде я был самым бесполезным участником. Даже принц, и тот разбирался в горном деле лучше меня. Эльвидар вообще знал металлы, как никто другой. Просто чувствовал их. К тому же, был неплохим химиком. Алангор — художник и скульптор. Металлы не его стихия, но камни и самоцветы. Нириэль… Это Нириэль, и этим все сказано.