– Кто это? – послышался глухой низкий голос.
Засохшая грязь, жесткой маской стянувшая кожу, помешала Орогу довольно улыбнуться.
– Можешь считать меня другом, – заявил он. Последовала долгая пауза.
– Ты не из нашего клана, – это прозвучало скорее утверждением, чем вопросом. Орог поспешил увести разговор со скользкой темы.
– Ришнар собирается отравить тебя, – сказал он. – Если хочешь остаться в живых, не бери еды и воды в ближайшие несколько дней. Хриплый смех Уршнака быстро перешел в кашель:
– Тогда мне тем более не выжить, чужак. Барги, чтоб длинноухие подавились его костями, приказывает кормить меня только когда вспоминает. А случается это все реже и реже. Я протяну ноги с голоду, вот и вся разница.
– Скажи мне, Уршнак, за что ты оказался в этом колодце? Орог физически ощутил волну злобы, пришедшую из глубины черного провала.
– Барги, – прохрипел Уршнак. – Подлый убийца, называющий себя вождем! Вот из-за кого я здесь!
– Убийца? – Орог надеялся, что удивление в голосе прозвучало достаточно искренне. – Разве убивать врагов считается у Черного Солнца зазорным?
Может быть, в других обстоятельствах старинный недруг Барги и заподозрил бы неладное. Но черная ненависть копилась в его душе много долгих лет – и вот, у него появилась возможность ее излить. Не бывшим товарищам из клана, среди которых не осталось ни единого союзника, а невесть откуда пришедшему чужаку.
– Врагов! – прокаркал Уршнак. – Как бы не так! Все, на что способна эта смердящая шкура – нанести подлый удар в спину собственному вождю!
Орог решил повременить с ответом – будто бы не знал, как реагировать на столь серьезное обвинение. Уршнак тем временем распалялся все больше и больше. Несколько минут Орог молчаливо выслушивал его излияния по поводу моральных и физических качеств нынешнего вождя, пока, наконец, не нашел повод вмешаться.
– Этот предатель позорит клан! – бушевал узник. – Позорит всех нас! Позорит самого Владыку!
– Не будь слишком волен с именем Владыки! – сурово заметил новоиспеченный «урук-хай». – Твои обвинения очень серьезны. Есть ли у тебя доказательства своим словам?
– Доказательства! – Уршнак снова расхохотался – так дико, что у Орога возникли сомнения относительно здравости его рассудка. – Барги хорошенько о них позаботился.
Внезапно, хохот оборвался, и в голосе опального воина послышались совсем другие интонации:
– А ты, чужак, кто такой, чтобы этим интересоваться?
Высокомерная личина урук-хая оказалась не столь уж тяжелой, при соответствующем настрое. Орог, хорошо сжившийся с новой ролью, презрительно фыркнул:
– Лично мне нет никакого дела до тебя и твоего жалкого клана! Но тому, кто послал меня сюда, очень любопытно, достойно ли вели себя его воины за триста лет отсутствия! В твоих же интересах поведать мне как можно больше.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что послан самим Владыкой?
– Именно это я и хочу сказать.
– Такое заявление тоже требует доказательств, – заметил воин Черного Солнца.
– За кого ты меня принимаешь, старик? – скривился Орог. – Или ты думаешь, что я так рад торчать в забытых всеми горах, когда другие уже собираются в набеги? Пора доложить Владыке, что все достойные и верные полегли в бою, и от Черного Солнца осталась лишь горстка предателей, грызущихся за власть так, будто она им принадлежит!
– Это неправда! – вскричал Уршнак так поспешно, что у Орога отпали последние сомнения в его несомненной причастности к упомянутой грызне. – Ришнар замутил головы всему клану, но виноваты только он и Барги! Возомнили себя главнее самого Владыки! Я желал лишь справедливости!
– Вот как? – заинтересованно протянул «урук-хай».
– Если Ришнар меня убьет, никто больше не откроет правду!
– Намекаешь на то, чтобы я помог тебе бежать?
– Да! Вытащи меня отсюда, и я помогу разоблачить этих предателей!
«Что за щедрое предложение! – подумал Орог. – Скромно и от всей души». Целостная картинка начинала мало-помалу складываться. Холодный расчет Ришнара проглядывался за ней. Старому интригану был необходим болван во главе клана, и он его получил. Несомненно, Уршнак умнее Барги. Ему без надобности хитрый советчик, обожаемый воинами.
– Но ты сказал, что доказательств нет.
Уршнак замялся. Краткое мгновение продлилась пауза, из которой становилось ясно: он обдумывает, что говорить.
– Не совсем. Я видел своими глазами, как Барги убил вождя.
«Врет, – отметил Орог. – В тронном зале Ришнар четко сказал, что после смерти Буртака останется слово против слова. Если бы Уршнак действительно был свидетелем, Ришнар не желал бы его смерти».
– Трое присутствовали там: Ришнар, Буртак и я. Ришнар молчит, потому что ему выгодно. Буртак потому что боится. А я молчать не стал и оказался в этой яме.
– Я готов поверить тебе… Но Барги стал вождем пятьдесят лет назад, а ты сидишь здесь от силы десять. Почему ты молчал все это время? Уж не был ли ты с ними заодно?
– Нет! Это все Ришнар. Он и меня сначала обманул. Убедил нас, что у Барги было право, что вождь его оскорбил… Что клан слишком малочисленный, и лишние раздоры ему ни к чему. Только потом я понял, что не было причин, кроме жажды заполучить власть! На моей стороне была почти половина клана. Но остальные поверили в гнусную ложь Барги и Ришнара! Многих славных воинов потерял Владыка в тот день.
– Виновные получат по заслугам, – с холодной надменностью пообещал «посланник». – И ты поможешь в свершении правосудия.
ГЛАВА 7.
Костер как раз прогорел до углей, когда Шенгар принес от реки две промытые и выпотрошенные кроличьи тушки. Во время прошлого похода он обнаружил норы и расставил несколько затяжных петель. Добыча не заставила себя ждать.
Напевая незамысловатую песенку про храброго воина, мстящего за убитых братьев, Шенгар принялся разделывать кроликов, щедро натирая каждый кусок смесью пряных трав.
С давних времен орки не отличались разборчивостью в еде. Сжиралось все, что звериные клыки и когти могли разорвать, а мощные челюсти – раздробить. Представление о том, что перед едой пищу неплохо бы приготовить, пришло к Северным Кланам с человеческими женщинами. От матери к дочери передавались тайны рыбного супа и сочного куска мяса с хрустящей корочкой, ароматных подлив, пряных колбас, бодрящих хмельных напитков и прочего волшебства, творящегося у костров больших стоянок. Не то, чтобы женщины желали оставить поваренное искусство своим страшным секретом… Не то, чтобы мужчин не устраивал вкус приготовленной пищи – вернувшись из дальних походов, они с подозрительной жадностью набрасывались на еду, одним заходом сметая недельный запас продовольствия. И все же, оставшись наедине с собственным голодным желудком, большинство охотников предпочитали не тратить время на ненужные формальности.
Большинство – но только не Шенгар. Не раз он становился объектом ехидных нападок со стороны брата, называвшего его обжорой при каждом удобном случае. Доля истины в этом, несомненно, была. Однако, при всем своем пристрастии к еде, Шенгар считал невкусную пищу бесполезным переводом времени и добра. И делал все, от него зависящее, чтобы не допустить столь ужасных растрат. В первый год совместных странствий он заработал немало затрещин от брата за обуглившиеся, пересоленные, горчащие, жесткие и прочими способами загубленные образчики кулинарии. Горький опыт пошел впрок. Всю зиму Шенгар старательно околачивался неподалеку от лагерных костров. Обаянием он с детства пользовался в совершенстве, а посему проник в самые сокровенные тайны приготовления пищи. Уже следующим летом Орог ворчал по традиции, но сдавался на удивление быстро, уступая брату право распоряжаться трапезой.
Скоро Шенгар пришел к выводу, что готовка еды – вовсе не последовательность обязательных процедур с известным результатом, а процесс не менее увлекательный и творческий, чем погоня за этой едой по горам, лесам и болотам. Не прошло двух лет, и его авторитет в кулинарии сделался столь же непререкаемым, как слава меткого стрелка и способности к определению погоды.