Значит, идти назад тем же путем не получится. Что ж, не слишком и хотелось.
Орк уселся на покореженной ступеньке полукруглой лестницы из белого мрамора и задумчиво разложил перед собой листы с планом. Процарапал когтем приблизительную линию разлома.
Тыкаться наугад в каждый из пересеченных ею коридоров можно не одну неделю. А он и так уже потерял уйму времени…
Стоп! До сих пор он двигался прямыми путями. Судя по карте, он сейчас находится на северо-восточной оконечности катакомб. Попасть желательно в юго-восточную часть, к руднику. Если ближайший коридор, тянущийся в южном направлении завален, параллельные ему боковые веточки тоже… Может быть, стоит пройти на запад и попробовать один из исполинских тоннелей, ведущих к центру?
Несколько предыдущих дней Орог посвятил беззастенчивому мародерству в заброшенных домах и мастерских. В мешок, сооруженный из гномьего плаща, летели инструменты, мелкая металлическая утварь, веревки и прочие предметы, способные пригодиться в походе и лагере. Радостной находкой стал новый компас, а также кремень с огнивом.
Настоящей сокровищницей по меркам Кланов оказалась мастерская сапожника. Многочисленные шила, ножи, пробойники, иглы заставили Орога вспомнить, как ноют разбитые камнями ступни. Совсем уж неподобающим везением следовало считать находку отлично выделанных и прекрасно сохранившихся кож. Видимо, сапожник запасался впрок, и уходя, бросил тяжелый громоздкий материал.
В этой мастерской орк задержался на целые сутки, и в результате стал счастливым обладателем новых штанов, рубахи без рукавов, а также пары добротных сапог. Обеспечить себя при необходимости одеждой и обувью умел любой северный охотник. То, что получилось у Орога, было совершенно не четой корявым творениям Черного Солнца. Почти точная копия утерянного и загубленного в пещерах – с той лишь разницей, что материал был другим. Вместо меха, предпочитаемого Кланами, пришлось воспользоваться мягкой лишенной волоса кожей. К тому же, прокрашенной в ровные однородные оттенки, от естественных до насыщенных красных, зеленых, синих. Заниматься особым украшательством времени не было, и Орог ограничился тем, что выбрал красные шкуры для основных деталей и черные – для скрепляющей их шнуровки. Где-то в глубине не дремлющие инстинкты пытались отчаянно сопротивляться броским цветам. Но логика безжалостно подсказывала: нельзя следовать старым законам. Пещера не лес и не тундра, а вождь – не охотник. Поддаться привычкам хотя бы ненадолго – и будущие Стальные Когти станут просто еще одним мелким кланом в кругу Совета (если, конечно, вообще появятся).
Он должен действовать по-новому, вести себя по-новому, на собственном примере являя другим наступающие перемены.
С этими мыслями Орог отбросил последние колебания и решительно взялся за раскрой вызывающе яркого лоскута.
Широкий запАх и мохнатые отвороты привычной меховушки превращали ее в поистине универсальную вещь. Она защищала от холода, легко проветривалась в жару, а на привале служила подушкой и одеялом одновременно. Кутаться с тем же комфортом в кусок голой кожи было невозможно, и потому новую безрукавку Орог скроил цельной, наподобие зимней рубахи.
Еще одно нововведение коснулось сапог. Как успел Орог убедиться, каменные полы пещер оказались настоящими убийцами подошв. Без сожалений принеся в жертву удобству бесшумность походки, он сделал подошвы жесткими и многослойными, а к носам и пяткам приколотил найденные здесь же металлические подковки.
Еще довольно тощий, напоминать оживший скелет Орог все же перестал. В большом зеркале, украшающем прихожую сапожника, отражался высокий сухощавый тип с горделивой осанкой, горящими янтарно-желтыми глазами и хвостом длинных белых волос. Что-то в нем было от северного охотника, что-то от офицера сгинувших армий Тьмы. И, в то же самое время, он не являлся ни тем, ни другим.
«Ну что, Орог? Ты бы пошел за таким?» – поинтересовался орк сам у себя. И сам себе немедленно ответид: «В здравом уме и твердой памяти я бы валил от него подальше. И вспоминал лишь в кошмарном сне. Но мы ведь с тобой немного рехнулись там, в пещерах, верно? А может и раньше!»
То, что Шенгар со своим неистовым любопытством пропустил краткий урок прикладной математики, который Ривендору пришлось устроить для компании орочьих вожаков, заставило Нириэль серьезно встревожиться насчет здоровья молодого урук-хая.
Эльф заметно нервничал, с трудом представляя, как будет объяснять даже самые примитивные понятия кучке кровожадных варваров. Нириэль вызывалась было выступить сама, но Мардок и Ришнар в два голоса отговорили ее от этого. Алангор отказался помогать наотрез.
Опасения Ривендора развеялись быстро. Его клыкастые слушатели оказались на редкость внимательной аудиторией. Цепкая память прирожденных охотников с легкостью впитывала получаемые знания. А когда в качестве наглядных пособий в ход пошли мечи, ножи, топоры и прочее вооружение, дело и вовсе наладилось.
Сложение и вычитание северяне представляли и так. Растолковав оркам суть умножения и деления, Ривендор принялся объяснять им про массу, объем и плотность.
– Зря он это затеял, – проворчал Алангор по-эльфийски. – Объяснил бы, куда засыпать руду, а куда уголь, а дальше уже их забота. Все, чему он учит, повернется в войне против нашего народа.
– Когда я увидела орка в первый раз, то спустила тетиву без колебаний. Теперь – не знаю. Да, они отличаются от нас, они другие. Но это вовсе не те отвратительные существа, о которых нам твердили с детства.
– Это Шенгар тебя так очаровал? О да, он это умеет. Я тоже поддался на эту искренность… Пока не выяснилось, что от меня скрыли самое главное. Ну что же, не буду разочаровывать раньше времени.
– Да что ты прицепился ко мне с этим Шенгаром! Алангор, я тебя просто не узнаю, честное слово!
– А я изменился, знаешь ли. Может, ты не заметила… Я был художником и творил прекрасное. А теперь я слепой калека. Я всю жизнь мечтал посмотреть пещеры гномов – и вот я там! Только ничего не вижу!
– Для меня это тоже огромное горе, ты же знаешь! Но ты все так же дорог мне, несмотря ни на что!
– Это пройдет. Ты еще помнишь, каким я был раньше. И каким не стану никогда.
– Хватит! – разозлилась Нириэль. – У нас достаточно настоящих проблем, чтобы городить к ним еще!
– Точно. Иди проведай, как там наш больной урук-хай. Мне уже ничем не поможешь. А этот как поправится, здоровее прежнего будет. У эльфийки аж в горле перехватило от возмущения.
– Да ты что – ревнуешь? К орку?! Это нелепо!
– Тогда почему от тебя только и слышно, что об урук-хаях и их делах? Целыми днями – Шенгар то, Шенгар это!
Нириэль в замешательстве прикусила язык. «А ведь и правда, – поняла она. – Мне совсем небезразлично, чем окончится эта затея с железом. Я даже не знаю, за кого больше переживаю – за нас, или Шенгара с его урук-хаями. Почему?»
– Наша жизнь зависит от того, добьются орки успеха или нет, – со вздохом сказала она. – Я старалась как лучше… А потом мне самой стало интересно. Наверное, я слишком увлеклась. Прости.
Алангор слабо улыбнулся и, поймав рукой ладонь Нириэль, тихонько притянул к себе.
– Пусть Ривендор ведет дела с орками. Я не знаю, как отговорить его. Но ты не лезь во все это, ладно?
Эльфийка кивнула, и лишь потом вспомнила, что художник больше не понимает жестов.
– Я постараюсь, – сказала она.
– Вы двое что-то от меня скрываете. Не буду допытываться, что именно. Я доверяю тебе и Ривендору как никому более, и если у вас есть причины недоговаривать, так тому и быть. Но также я чувствую, как сильно его это гнетет. Поговори с ним, Нириэль, прошу тебя. Прежде чем он не наделает непоправимого.
– Не знаю… У меня такое ощущение, что он уже сделал выбор.
– Как я и боялся, – вздохнул Алангор. – Что ж, остается лишь ждать и надеяться. И держись подальше от орков с их проблемами, хорошо?
– Я же сказала, что постараюсь!
– По крайней мере, обещание честное, – улыбнулся художник, зарываясь лицом в золотистые волосы лучницы. – Знаешь, чего я боялся больше всего?.. Не смерти, нет! Я думал, что никогда больше не увижусь с тобой!