Положа руку на сердце, Тандегрэн вздохнул бы с немалым облегчением, сверни себе принц шею и упокойся навек. Вовсе даже не потому, что это приблизило бы к трону его самого – королевский титул Тандегрэн рассматривал как наивысшую разновидность служения народу, столь же ответственную, сколь почетную. Жизненная позиция и поведение принца глубоко оскорбляли воина и заставляли негодовать от мысли, что однажды судьба всех эльфов окажется в руках этого хладнокровного эгоиста.
«Тебя никто не заставлял возглавлять поисковый отряд, – строго напомнил себе командир. – Так что будь любезен исполнять принятый долг!»
– Элгиласт, – окликнул он идущего рядом мага, – убери-ка этот дождик. Не лучшая погода для прогулок.
– Я растрачу силы по пустякам, – высокомерно отозвался тот, – а они могут пригодиться во время боя. Но если это приказ…
– Это не приказ, это пожелание, – грустно вздохнул Тандегрэн.
Элгиласт равнодушно повел плечами и взглянул на небо. В считанные минуты дождь прекратился, а в стремительно растущих прогалах между туч показались тусклые утренние звезды.
Но лучше от того Тандегрэну не стало. Отнюдь. Почему у него такое отвратительное чувство, будто самые крупные неприятности этого похода только начинаются?
В юности ему пришлось участвовать в уничтожении орочьего отряда, обнаруженного на границах людских поселений. Такие же чудом уцелевшие осколки армии Темного Лорда, как и это Черное Солнце. Тогда, помнится, его постигло одно из самых жестоких разочарований молодости: орки оказались вовсе не ужасающими сверхсуществами, сражение с которыми требовало недюжинного умения и доблести. Воины повелителя Тьмы показались ему какими-то потрепанными и растерянными. Он шел совершать подвиг, а получилось что-то вроде работы гробовщика: необходимой, но печальной.
Может быть, орки и произвели на этого впечатлительного юношу, Ривендора, ужасающий эффект, но это вовсе не означает, что впереди засели невообразимые монстры, справиться с которыми невозможно. Так с чем связано не отпускающее его гибельное предчувствие?
– Глядите, стрела! – воскликнул один из эльфов, идущих справа.
В стволе большого дерева, стоящего особняком от других, глубоко засела длинная стрела с контрастным черно-белым оперением.
Эльф, первым заметивший ее, подошел и попытался вытащить, но не тут-то было. Наконечник застрял в дереве так крепко, что с третьей попытки не выдержало и треснуло древко. Ничего не оставалось делать, как обломить его и в таком виде передать командиру.
Тандегрэн задумчиво вертел находку в руках. Было видно, что колчан владельца стрела покинула совсем недавно: даже не успела набухнуть от сырости.
– Орочья? – спросил Тандегрэн, обернувшись к Ривендору.
Тот молча кивнул. Лицо молодого эльфа оставалось спокойным, но таким бледным, словно его обладателя только что посетил призрак Темного Лорда.
Очередной неприятный сюрприз этого странного похода. Что это – случайность или намеренное предупреждение? И если так, предупреждение о чем? Воин передал стрелу магу.
– Что скажешь? – спросил он.
– Скажу, что тварь, ее выпустившая, очень скоро отстреляется.
– Что они могли иметь под этим в виду?
– Иметь в виду? Это же орки! Что могут иметь в виду создания, тупее которых только каменноголовые тролли?
Тандегрэн с сомнением покачал головой. Негоже командиру открывать подчиненным свое замешательство. Но во всей этой истории что-то не сходилось, не клеилось одно с другим, только вот что?
Высокие, почти что отвесные скалы по обе стороны пути вызвали у Тандегрэна стойкое ощущение захлопывающейся мышеловки. Все военные трактаты как один гласили, что днем можно бродить хоть вокруг орочьей командной ставки – и это будет так же безопасно, как прогулка по зеленым полянам родных эльфийских лесов. Потому в больших кампаниях Темный Лорд редко посылал орков одних, без прикрытия других рас.
Его собственный опыт подтверждал то же самое: на солнечном свету оркам становилось так плохо, что те едва могли передвигать ноги, не то что сражаться. Из сорока двух орков, взятых в плен и привязанных к столбам на площади людского городка, до вечера едва дотянула половина, а к концу следующего дня в живых остались лишь шестеро порождений Тьмы, которых добили мечами. Тандегрэн подозвал к себе командира десятка.
– По пятеро, с каждой стороны, – распорядился он. – Рассредоточиться и занять оборону.
Треть отряда рассыпалась по скалам. Внутри пещеры орки будут в своей стихии вечной темноты… Но Тандегрэн уже не мог унять разбушевавшейся подозрительности.
Тропа поднималась вверх через многочисленные завалы и, наконец, уперлась в открытую, словно двор крепости, широкую площадку. Естественным донжоном высилась посередине скала с пещерой. Перед входом громоздились безвкусного вида «украшения», составленные из костей, черепов и шкур, укрепленных на деревянной основе. Орочье понимание прекрасного скользило в каждой детали этих конструкций.
Как и следовало предположить, вокруг не было ни единой живой души. Дневное светило заставило своих черных тезок забиться по дальним щелям, оставив беззащитной эту превосходную природную крепость.
В который раз Тандегрэн заставил умолкнуть назойливое чувство тревоги и подал беззвучный сигнал. Два десятка эльфийских воинов размытыми тенями метнулись наверх к вражескому логову. Меч, надежный старый союзник, успокаивал своим присутствием в руке, внушал надежность и уверенность.
Отвесные скалы по две стороны прохода, двое хороших друзей, оставшихся в плену… Тандегрэну припомнились жутковатое зрелище изуродованных пытками тел орочьих пленников. А этот Ривендор выглядит так, словно его даже и не слишком побили… Эльфу помоложе подобная мысль могла показаться кощунственной, но Тандегрэн за сто тридцать лет жизни успел навидаться всякого, чтобы знать: сломаться и предать может даже их соплеменник. А где он, кстати? Командир огляделся в поисках золотоволосого юноши, но его не было и в помине. «Годы мира расслабили нас. Как я только раньше не понял!»
Не один воинский отряд сложил головы потому, что кто-то из высших по званию счел зазорным признать собственную ошибку. Или, сомневаясь в правильности выводов, основанных лишь на собственном чутье, не озвучил их вслух.
Но Тандегрэн не относился к числу командиров, боящихся показаться смешными из-за ложной тревоги.
– Стой! – вскричал он.
Гулкий протяжный звук, поплывший над соседними скалами, приглушил его следующие приказы. Раз слышавшему надрывный, тревожащий голос орочьего рога, в жизни не перепутать его ни с каким другим инструментом.
Из темного отверстия пещеры опрометью выскочили два воина, успевших нырнуть вглубь до того, как прозвучала команда.
– Там никого нет! – сообщили они. – Пещера пуста и заканчивается тупиком! Элгиласт вытаращил на командира полные изумления глаза.
– Это засада! – пробормотал он, хлопая ресницами. Лицо у мага было точь в точь как у избалованного ребенка, на которого вдруг налетел беспризорный хулиган и отобрал сладкий пряник. «Этого не может быть!» – читалось в его выражении.
Звон оружия и отчаянные крики говорили о том, что десятку прикрытия приходится туго. Скала с пещерой была высшей точкой окружающей местности, но горный рельеф с его неровностями сильно затруднял обзор. Впрочем, особо разглядывать окрестности эльфам не дали. Ливень стрел обрушился со скал на замерший отряд.
– В укрытие! – только и успел скомандовать Тандегрэн, отмечая то, что стрелы улеглись ровной линией к ногам его бойцов. Такая точность полностью исключала возможность промаха. Неведомый враг недвусмысленно намекал эльфам отступить – а ничего другого им и не оставалось делать. Только лежать в камнях и с болью наблюдать, как погибают наверху их товарищи.
Одного из эльфов оттеснили к краю обрыва целых три врага. Воин отбивался до последнего – а потом, не рассчитав очередной стремительный выпад, пошатнулся и с коротким воплем сорвался вниз.