— Прессия, — говорит мама, — держись!
Откуда-то возникает рука.
Затем все вокруг сжимается до одной точки и погружается во тьму.
ПРЕССИЯ
ЖЕРТВА
Прессия просыпается, ощущая под щекой что-то твердое. Голова гудит. Она видит шину с истертыми покрышками. Но эта шина не от длинного черного автомобиля. Прессия лежит в комнате, и шины маленькие. Они соединены с мотором с лезвиями. Газонокосилка? Интересно, это ей снится или это что-то вроде загробной жизни? Подвал, посвященный уходу за газоном? Это и есть жизнь после смерти? Девушка пытается сесть.
Вокруг звучат тихие голоса. Один голос раздается совсем рядом:
— Подожди. — Это женский голос. — Не торопись.
Прессия снова ложится на бок. Она вспоминает холемов, Эль Капитана, стреляющего из ружья, мать с ребенком. Затем закрывает глаза.
— Эль Капитан и Хельмут, — произносит она.
— Двое в машине? Твои друзья?
— Они мертвы?
— Мы пришли туда за тобой, не за ними. Живы они или мертвы — это для нас не имеет значения.
— Где я?
Прессия оглядывается и видит лица женщин и детей. Мир начинает вертеться вокруг нее, будто она едет в огромной чашке, о которой рассказывал дед. Дети слиты с телами матерей. Она смотрит то на одну, то на другую.
— Ты здесь. У нашей Доброй Матери.
Матери? У нее нет матери. В комнате промозгло. Прессия вздрагивает. Тела женщин сдвигаются, и за ними Прессия видит коробки с расплавленными игрушками, искореженные почтовые ящики и трехколесные велосипеды.
Прессия снова пытается встать. Женщина поддерживает ее за локоть и помогает сесть на колени. Она держит совсем маленького светловолосого ребенка, слившегося головой с ее рукой.
— Это наша Добрая Мать, — говорит женщина, указывая прямо перед собой, — поклонись.
Прессия смотрит прямо и видит женщину, сидящую на простом деревянном стуле, скрепленном пластиковыми веревками. У нее простое лицо, аккуратное, с маленькими чертами лица, все в кусочках стекла, как мозаика. На нее светит лишь одна лампа, и стекло переливается. На шее бледная кожа практически срослась с ниткой жемчуга — она выглядит как ряд идеальной формы опухолей. Добрая Мать одета в тонкую, почти прозрачную рубашку. Сквозь нее видны контуры гигантского металлического креста, вросшего в живот и грудь, вплоть до горла, отодвигающего ей плечи. Он заставляет ее сидеть очень прямо. Женщина одета в длинную юбку, и из оружия у нее только кочерга, лежащая на коленях.
Прессия опускает голову и так замирает, ожидая, когда Добрая Мать попросит ее подняться. У ног Доброй Матери аккуратно сложено оружие Брэдвела. Это означает, что он может быть здесь. Что он как-то замешан в этом. Может, он все-таки пытался найти ее, когда она исчезла? А Партридж? Сердце начинает тяжело биться в груди. Прессия быстро наполняется надеждой, пока не понимает, что это оружие означает, что его отобрали у Брэдвела и, может быть, его даже убили.
Они оставили ожерелье, чтобы она его нашла? Они ушли?
Кулон. Где он сейчас?
Кровь бросается в голову, и Прессия чувствует головокружение. Тем не менее она не шевелится. Она ждет, когда женщина с кочергой скажет что-нибудь, и наконец это происходит.
— Встань. Ты, наверное, хочешь спросить, — произносит Добрая Мать, — как и все, откуда крест? Была ли я набожной монахиней и сплавилась ли с ним во время молитвы?
Прессия качает головой. Она еще даже не успела подумать об этом. Женщина имеет в виду свой крест в груди?
— Это не мое дело, — говорит Прессия.
— Наши истории — это все, что у нас есть, — отвечает Добрая Мать. — Только они сохраняют нас. Мы дарим их другим. Наши истории имеют большое значение. Ты понимаешь?
Это напоминает Прессии, как она в первый раз услышала в подвале Брэдвела, говорящего о сохранении прошлого. Брэдвел… Она не может даже представить, что с ней будет, если она узнает, что он мертв.
Добрая Мать смотрит на нее. Она о чем-то спрашивает Прессию, а та не может вспомнить о чем, поэтому просто кивает. Это же правильный ответ?
— Я расскажу тебе свою историю, это будет мой подарок тебе. Я стояла у окна с металлической рамой. — Добрая Мать говорит, водя пальцем по ткани рубашки вдоль креста. — Смотрела в окно на небо, содрогаясь и прижимая руку к стеклу.
Женщина протягивает руку, покрытую стеклом.
— Ты уже видишь мою скорую смерть?
Прессия кивает. Ее мать была убита дождем из стекла.