Прессия чувствует себя дико, будто животное царапает ее ребра изнутри. Она с трудом представляет, что сейчас чувствует Партридж. Он в отчаянии смотрит на нее. Брэдвел, похоже, единственный, кто понимает, что этого не избежать. Он говорит Партриджу:
— Это подарок. Ты легко отделаешься. Это всего лишь мизинец!
— Мне не нужны такие подарки! Меня и так все устраивает. Я рад, что Прессия вернулась. На этом подарков хватит.
Прессия хочет попросить Добрую Мать забрать что-нибудь у нее, но понимает, что это только разгневает ее. Добрая Мать ненавидит смертных. Она будет презирать Прессию за этот акт самопожертвования. Но затем Прессия понимает: а ведь он должен заплатить! Он пришел сюда, что бы найти свою мать, в конце концов, чего он ждал?
— Они оставят нас без защиты, — убеждает Брэдвел. — И мы не найдем твою мать, потому что умрем!
Партридж застывает, побледнев. Дыхание его сбивается. Прессия смотрит на него и повторяет эту простую истину:
— Мы умрем.
Партридж смотрит на свою руку, затем на Брэдвела. Он уже и так подверг опасности жизни Брэдвела и Прессии. Это самое малое, что он может сделать, и он знает это. Он подходит к Доброй Матери и кладет руку на стол.
— Подержи ее, — просит он Брэдвела, — так, чтобы я ее не отдернул.
Брэдвел прижимает запястье Партриджа так сильно, что Прессия видит его побелевшие костяшки. Партридж сжимает остальные пальцы, оттопырив мизинец.
Добрая Мать примеривается, высоко поднимает нож и быстрым движением отрезает мизинец Партриджа посередине. Звук — почти как выстрел — заставляет Прессию вздохнуть. Партридж даже не вскрикивает, все произошло слишком быстро. Он пристально, словно отключившись, смотрит на свою руку и быстро льющую кровь из половины мизинца. Партридж как будто онемел, потому что его лицо не имеет определенного выражения. Но потом он закатывает глаза к потолку и корчится от боли.
Добрая Мать протягивает Брэдвелу тряпку и кожаную повязку.
— Оберни плотно его палец. Создай давление и держи его высоко.
Брэдвел оборачивает кожаную повязку вокруг пальца Партриджа. Он сжимает пальцы в кулак, а затем прижимает яркие окровавленные тряпки к сердцу Партриджа. Букет. Вот о чем думает Прессия — букет красных роз, такой можно было бы увидеть в старых журналах Брэдвела.
Добрая Мать поднимает другую половину мизинца и отдает ее Партриджу:
— Отведи его обратно в комнату. Женщины ожидают по ту сторону двери, чтобы проводить вас.
— Есть еще кое-что, — говорит Брэдвел.
— Что еще? — спрашивает Добрая Мать.
— Чип в шее Прессии, — отвечает Брэдвел, — он все еще работает.
— Нет, это не так, — быстро произносит Прессия.
— Да, это так, — решительно заявляет Брэдвел.
— Ни один из наших чипов не выжил. Кому следить за нами, бегающими тут просто так?
— Так или иначе, они пасли вас с Партриджем. Это же очевидно, — говорит Брэдвел Прессии. Он обращается к Доброй Матери. — Есть у вас тут врачи или медсестры? Кто-нибудь опытный?
Добрая Мать подходит к Прессии и встает за ее спиной. Она берет горсть волос и поднимает их, обнажив шею девушка. Женщина прикасается к шраму на шее Прессии, старому узелку. Прессия ощущает, как холодок побегает по ее спине. Она не хочет, чтобы кто-нибудь резал ей шею.
Добра Мать, как ни в чем не бывало, приказывает:
— Вам нужен нож, алкоголь и чистые тряпки. Я все это обеспечу. Ты сам будешь вырезать чип, смертный.
Прессия умоляюще смотрит на Брэдвела:
— Нет, скажи ей, что ты не будешь это делать!
Брэдвел смотрит на свои руки и качает головой:
— Чип у Прессии в шее. Это очень опасно.
— Ты хороший мясник, — говорит Добрая Мать.
— Вообще-то я далеко не мясник.
— Ты не ошибешься.
— Почему вы так уверены? — спрашивает Брэдвел.
— Потому что, если что-то пойдет не так, я убью тебя. Считай это моей прихотью.
Это совсем не утешает Прессию. Брэдвел выглядит еще более нервным и потирает свои рубцы на щеке.
— Идите, — говорит Добрая Мать.
Женщина с копьем доводит их до двери. Партридж с трудом держится на ногах, и Прессии трудно сохранять равновесие. Женщина открывает дверь, и перед тем как выйти, Прессия оборачивается и видит Добрую Мать, которая баюкает одной рукой другую и, наклонив голову, смотрит на свой левый бицепс. Прессия прослеживает взгляд Доброй Матери и видит сквозь прозрачный материал рубашки маленькую выпуклость — все, что осталось от ребенка — младенческие губы, темный ротик, торчащий из верхней части руки Доброй Матери, все еще живой и дышащий.