Прессии не доводилось раньше видеть упавшие стальные конструкции, она никогда не забредала так далеко.
По темной пустынной улице дует промозглый ветер. Прессия натягивает ворот свитера повыше, просовывает руки в рукава и быстро шагает к соседнему переулку. Немой колокольчик Прессия сует в карман свитера.
Помимо песен Веселья, Прессия прислушивается к звукам улицы — не появятся ли группи. Что-то, похожее на беспокойство от того, что они никогда не смогут разъединиться, заставляет их выходить на улицы в ночь. Некоторые группи используют силу множества рук и ног, чтобы охотиться на людей и грабить их, хотя ни у нее, ни у дедушки нет ничего такого, что можно было бы отобрать. Прессия также все время прислушивается к грузовикам УСР. Это из-за них ей приходится красться узкими темными переулками. Перейдя в соседний переулок, Прессия ощущает, как сердце от страха бьется быстрее, и бежит, не в силах остановиться. В тихом переулке слышно лишь далекое пение и громкий стук ее сердца. Вдруг раздается звук двигателя грузовика УСР. Прессия разворачивается и направляется в совершенно противоположную сторону. Она переходит из одного переулка в другой, пару раз она мельком видит грузовик УСР и вынуждена менять направление.
Когда показываются Бутовые поля, Прессия осматривается. Она стоит в тени шаткого кирпичного здания, одного из многих в ряду таких же развалин. Ей предстоит решить, обходить ли Бутовые поля, что займет лишний час, не меньше, или все-таки срезать путь. Когда-то Бутовые поля были центром города, плотно застроенным высотками, битком набитым транспортом, с подземной системой метро и потоками людей, пересекающимися на пешеходных переходах со светофорами.
Теперь же тут горы обломков. Звери вырыли в них норы и небольшие пещеры и разводят костры, чтобы согреться. Прессия видит завитки дыма, поднимающиеся из расщелин тут и там.
Однако времени на раздумья нет, потому что грузовик УСР неожиданно ревет совсем неподалеку. Прессия проскальзывает за угол и прижимается спиной к кирпичной стене.
Дверца грузовика распахивается, и оттуда выскакивает человек в зеленом мундире УСР. Одна из его штанин закатана, и вместо колена торчат шейные кости собаки, мохнатая голова, выпученные глаза, челюсть и зубы. Может, нога мужчины и собака — одно целое? Невозможно сказать, где заканчивается собака и начинается нога. У пса не хватает задней лапы и хвоста, но он прекрасно служит опорой человеку. Они научились хромать быстрым, неравномерным шагом. Мужчина отходит назад и открывает дверь. Еще два солдата УСР в черных ботинках, вооруженные винтовками, выпрыгивают на улицу.
— Это последняя остановка! — кричит водитель. Прессия не видит его лица за стеклом, но ей кажется, что в салоне два человека, одна голова близко к другой или, может быть, сразу за ней. Наверное, водитель группи. Девушке слышится, будто другая голова, словно эхо, повторяет за водителем:
— Последняя остановка.
Сердце неистово колотится в груди. Трое мужчин врываются в здание.
— УСР! — кричит кто-то.
По дому гулко топают тяжелые сапоги. Солдат за рулем грузовика настраивает радио, и Прессия думает, что это тот же самый грузовик, который был в ее переулке.
Раздаются голоса. Возникает фигура, кто-то в пальто с капюшоном и с лицом, замотанным в шарф. Слишком темно, чтобы разглядеть остальное.
— Хватит! Оставьте меня в покое! — слышится голос мальчика, приглушенный шарфом. Парень явно старше шестнадцати. УСР заберет его, если обнаружит.
Потом Прессия видит группи, вываливающихся из переулка. Что раньше было несколькими людьми, сейчас стало одним массивным телом. Отовсюду торчат разномастные руки и ноги, и на обожженной коже блестят вкрапления хрома. Лица, некоторые слитые по два в одно, пестрят кусками проволоки. Группи пьяны, это заметно по тому, как они на каждом шагу спотыкаются, сыпля проклятиями.
Солдат за рулем смотрит в зеркало заднего вида, затем безмятежно достает перочинный нож и начинает чистить ногти.
— Отдай нам то, что у тебя! — кричит один из группи парню в капюшоне.