— Я заметил.
Чистый делает шаг к ней, а затем останавливается. Одна сторона его лица слегка вымазана пеплом.
— Я не знаю, могу ли я доверять тебе, — говорит он. Вполне справедливые сомнения. Его здорово поколотили группи, неудивительно, что он нервничает.
Прессия выставляет вперед ногу, ту самую, без башмака.
— Я бросила башмак, чтобы отвлечь группи, они собирались убить тебя. Я уже спасла тебя один раз.
Чистый осматривается и подходит к Прессии.
— Спасибо, — благодарит он и улыбается.
Зубы у него ровные и белоснежные, как будто он вырос на парном молоке. Его лицо вблизи выглядит еще более поразительно из-за своего совершенства. Трудно сказать, сколько ему лет. Он кажется старше, чем Прессия, но в то же время ее ровесником. Прессия не хочет пялиться на чужака и опускает взгляд на землю.
— Они бы разорвали меня на части. Надеюсь, что я стою потерянного башмака.
— А я надеюсь, что мой башмак не потерялся, — говорит Прессия, отворачиваясь от него немного, так, чтобы он не видел обожженную сторону лица.
Чистый начинает теребить ремешки своей сумки.
— Я помогу тебе найти башмак, если ты поможешь мне найти улицу Ломбард.
— Это не так-то просто — найти здесь какую-нибудь улицу. Мы по ним не ходим.
— Куда ты бросила башмак? В каком направлении? — спрашивает Чистый, возвращаясь на улицу.
— Не стоит, — говорит Прессия, хотя башмак ей очень нужен, ведь это подарок деда, может быть, последний подарок от него. Она слышит шум грузовика на востоке, а затем еще одного в противоположном направлении. И еще одного где-то неподалеку, или это просто эхо? Чистого не должны увидеть здесь. Это небезопасно.
— Забудь про него.
Но парень уже на середине улицы.
— Куда именно? — громко спрашивает он и широко расправляет руки, указывая в противоположных направлениях, как будто собирается стать живой мишенью.
— В бочку для мазута, — быстро отвечает Прессия, просто пытаясь поторопить его.
Чистый оглядывается и, увидев бочку, бежит к ней. Он обходит вокруг бака и наклоняется. Когда он появляется вновь, в руке у него башмак. Он держит его высоко над головой, как приз.
— Стой, — шепчет Прессия, желая вернуться в тень.
Чистый подбегает к ней и опускается на колено.
— Вот, давай свою ногу.
— Я сама справлюсь, — смущенно шепчет Прессия.
Ее щеки заливает краской. Она одновременно смущена и зла на него. Что он о себе возомнил? Он Чистый, рос в целости и сохранности, все ему легко давалось. Она может надеть свой башмак сама. Она же не ребенок. Прессия наклоняется, выхватывает из рук Чистого башмак и надевает его.
— Ну что, наш договор в силе? Я помог тебе найти башмак, а ты поможешь мне найти Ломбард-стрит или то, что когда-то было Ломбард-стрит.
Прессии становится страшно. Совершенно ясно, что он — Чистый и что находиться рядом с ним слишком опасно для нее. Новость о его появлении будет неумолимо распространяться, и когда люди обнаружат, что Чистый действительно среди них, он точно станет мишенью — с разведенными руками или нет. Для некоторых он может оказаться даже кем-то вроде козла отпущения. Он олицетворяет собой всех людей из Купола, богатых и счастливых, кто бросил их на страдания и смерть. Другие захотят схватить его, чтобы потребовать выкуп. И УСР захочет его поймать, чтобы вызнать секреты или использовать его в качестве приманки.
И у нее есть свои причины интересоваться им, не так ли? «Если есть выход, значит, есть и вход», — так сказала старуха, и, возможно, она права. Чистый может оказаться полезен для Прессии. Возможно, он знает способы, как повлиять на УСР, и ей не придется сдаваться им в штаб-квартиру? Возможно, даже получится договориться с ним о лечении деда.
Прессия поправляет рукава. Но, наверное, Купол будет искать его? Что делать, если они захотят его вернуть?
— У тебя есть чип? — спрашивает она.
Чистый потирает затылок.
— Нет, — качает он головой, — мне его не вживили в детстве. Я чист, как и в тот день, когда родился. Можешь проверить, если хочешь.
Чип всегда оставляет след в виде бугорка, как шрам.
Прессия качает головой.
— А у тебя?
— Есть, но он не работает. Просто мертвый чип, — отвечает она. Прессия носит длинные волосы, чтобы скрывать небольшой шрам. — Чипы все равно здесь не работают. Странно, все хорошие родители вживили их своим детям.
— Ты хочешь сказать, мои родители были плохими? — спрашивает Чистый с долей иронии.