Он слегка улыбается:
— Меня продуло до костей, но зато не разрезало насмерть.
Брэдвел смотрит на него.
— И ты сбежал. Вот так просто. И никто под Куполом не спохватился? Никто не ищет тебя?
Партридж пожимает плечами.
— Сейчас их камеры ищут меня. Однако камеры никогда не были надежными. Это все из-за пепла. Что касается того, пойдут ли они искать меня… Никому нельзя покидать Купол, ни при каких обстоятельствах. Поиск запрещен.
— Но твой отец, — говорит Прессия, — я имею в виду, если он такая важная фигура… Разве он не может послать людей на поиски тебя?
— У меня с отцом не очень-то теплые отношения. В любом случае, раньше такого никогда не было. Никто не выходил наружу. Никто этого не хотел — в отличие от меня.
Брэдвел качает головой.
— Напомни, что в этом свертке?
— Личные вещи, — отвечает Партридж, — обычные мамины вещи. Кулон, музыкальная шкатулка, письмо.
— Я был бы не против взглянуть, — говорит Брэдвел, — может быть, увижу что-нибудь интересное.
Партридж замолкает. Прессия видит, что он не доверяет Брэдвелу. Чистый сгребает конверт с вещами своей матери и запихивает его обратно в свою сумку.
— Ничего особенного там нет.
— Так вот зачем ты пришел сюда — найти свою мать, свою святую? — спрашивает Брэдвел.
Партридж игнорирует его тон.
— Как только я увидел ее вещи, я стал сомневаться во всем, что мне говорили, чему меня учили. Мне говорили, что она умерла, поэтому я и в этом стал сомневаться.
— А что, если она действительно умерла? — спрашивает Брэдвел.
— Ну, я уже свыкся с этой мыслью, — стоически отвечает Партридж.
— Мы все свыклись с этой мыслью, — замечает Брэдвел. — Почти у каждого из нас есть люди, которых мы потеряли.
Брэдвел не знает историю Прессии, но и так понятно, что произошло. У каждого из выживших есть своя история. Партридж тоже ничего не знает о Прессии, и ей сейчас не хочется, чтобы он знал.
— Партриджу нужно найти Ломбард-стрит. Они там жили. По крайней мере, он может начать поиски оттуда, — говорит Прессия Брэдвелу, — и ему нужна старая карта города.
— Почему я должен ему помогать? — недоуменно спрашивает Брэдвел.
— Может быть, он нам тоже сможет помочь, — отвечает Прессия.
— Нам не нужна помощь.
Партридж молчит. Брэдвел садится и смотрит на них обоих. Прессия наклоняется к нему.
— Может быть, тебе и не нужна помощь, но она нужна мне.
— Зачем он тебе нужен?
— Он мне выгоден. Может быть, меня вычеркнут из списка УСР. Мой дед болен. Он — все, что у меня есть. Без какой-либо помощи, я уверена… — внезапно ей становится плохо, как будто то, что она выскажет вслух свои страхи — что дед ее умрет, что ее саму заберет УСР и что из-за ее больной руки от нее не будет пользы, — сделает их реальностью. У нее пересыхает во рту, слова не идут с языка. Но затем она выпаливает на одном дыхании: — Мы не справимся.
Брэдвел пинает ящик. Птицы пугаются резкого движения и, так как им некуда деться, безумно трепещут под его рубашкой. Он бросает взгляд на Прессию, и она понимает, что он уступит им. И возможно, уступит ради нее.
Ей не нужно сочувствие, она ненавидит жалость, поэтому она быстро произносит:
— Нам просто нужна карта. Дойти мы и сами сможем.
Брэдвел качает головой.
— С нами ничего не случится, — пытается убедить его Прессия.
— Ты могла бы справиться, но он — нет. Он не приспособлен к нашей среде. Мы просто зря потеряем отличного идеального Чистого, если позволим ему выйти и за первым же поворотом попасться в руки группи, которые снесут ему голову.
— Спасибо за доверие, — произносит Партридж.
— Какая улица? — перебил Брэдвел.
— Ломбард-стрит, — ответил Партридж, — десять дробь пятьдесят четыре, Ломбард-стрит.
— Если улица существует, я отведу тебя к ней. А затем, наверное, тебе нужно будет спешить обратно под Купол, к папочке.
Партридж начинает сердиться. Он наклоняется вперед:
— Мне не нужны никакие…
Прессия прерывает его:
— Давай карту. Если ты доведешь нас до Ломбард-стрит, это будет здорово.
Брэдвел смотрит на Партриджа, давая тому шанс закончить фразу. Но Партридж признает, что Прессия права. Сейчас нужно принимать любую помощь, какую предлагают.
— Да, это было бы здорово, — соглашается Партридж, — мы больше ничего не попросим.