Дальше они идут в тишине. Партридж думает о том, что сказал Брэдвел в хранилище. «И ты сбежал. Вот так просто. И никто под Куполом не спохватился? Никто не ищет тебя?» На самом деле они ищут его. И будут допрашивать всех мальчиков из Академии, которые с ним общались, — а, может быть, и учителей. Всех, кому он мог признаться. И Лиду. О ней думать больнее всего.
Вокруг очень сыро. Хлюпают лужи. Воздух затхлый. Партридж не жалуется, но он удивлен, как сильно это лишает его сил и какую радость он чувствует, когда Брэдвел останавливается и говорит:
— Ломбард-стрит. Должна быть прямо над нами. Вы готовы?
— Конечно, — отвечает Партридж.
— Подожди, — говорит Прессия. — Не ожидай слишком многого.
Неужели он выглядит таким наивным?
— Со мной все будет в порядке.
— Просто не надейся слишком.
Она смотрит на него, и он не может понять, с каким именно выражением. Она его жалеет? Или немного сердится? Или хочет защитить?
— Я и не надеюсь сильно, — говорит Партридж, зная, что это ложь. Он хочет найти если не саму мать, то хоть что-то, что потом могло бы привести к ней. В противном случае ему просто будет некуда дальше идти. Придется смириться с тем, что он исчез без какой бы то ни было причины и без возможности вернуться назад. Брэдвел предложил ему вернуться в Купол, к папочке. Но ведь это невозможно. Сможет ли он вернуться на лекции по мировой истории к Глассингсу? Сможет ли он встречаться с Лидой, наблюдая за лазером Эрвина на траве? Зная, что его запрут и будут улучшать, превратив в подушку для булавок. Зная, что его прослушивают. Что могут вживить «тикалку» в голову.
К выходу ведет старая ржавая лестница, но Партридж подпрыгивает, минуя ее, хватается за цементные выступы сверху и подтягивает наверх — так же, как он сделал когда-то, чтобы войти в туннель, ведущий к системе фильтрации воздуха. Казалось, это было сто лет назад.
Наверху раньше, видимо, стояли дома, но они рухнули и превратились теперь в щебень, в труху. Светофор лежит на земле, как упавшее дерево, в которое ударила молния. Рядом валяются останки двух автомобилей, искореженные до неузнаваемости. На углу Партридж видит шпиль церкви, о которой говорил Брэдвел. Купол разрушился, и шпиль упал внутрь церкви. Часть его торчит наружу. Он наклонен в одну сторону, но не указывает в небеса, как Купол.
— Вот мы и на месте, — сухо говорит Брэдвел. — Ломбард-стрит.
Партридж почти уверен, что слышит счастливые нотки в его голосе. Или, по крайней мере, самодовольные.
Ветер бросает пепел в лицо, но Партридж не закрывается от него. Он проходит по улице несколько шагов, чувствуя себя растерянно. Осматривает обломки. Что он ожидал найти? Остатки прошлого? Какие-то вещи, сохранившиеся с тех времен? Мать, сидящую в шезлонге и читающую книгу в ожидании, что он принесет ей свежий лимонад?
Прессия касается его руки:
— Мне очень жаль.
Он смотрит на нее:
— Мне нужно на Ломбард-стрит десять дробь пятьдесят четыре, — говорит он. И повторяет, словно на автопилоте: — Десять дробь пятьдесят четыре.
— Ты что, шутишь? — смеется Брэдвел. — Не существует Ломбард-стрит десять дробь пятьдесят четыре, потому что вообще нет никакой Ломбард-стрит. Ты разве не видишь, что ее нет!
— Мне нужно на Ломбард-стрит десять дробь пятьдесят четыре, — снова повторят Партридж. — Ты не понимаешь!
— Я понимаю, — возражает Брэдвел. — Ты пришел сюда, в это разрушенное место, чтобы слиться со всеми этими деформированными несчастными. Почему ты считаешь, что, пострадав каких-нибудь пятнадцать минут, ты сможешь вот так просто найти свою мать?
Партридж не отводит глаза, но дышать ему становится тяжелее.
— Я собираюсь найти Ломбард-стрит десять дробь пятьдесят четыре. Это то, зачем я здесь.
Он идет дальше по темной улице.
Прессия еле слышно произносит:
— Брэдвел…
— Слышишь? — спрашивает Брэдвел. Песни Веселья по-прежнему разносятся повсюду. Партридж не может понять, близко или далеко они от солдат. Их голоса, кажется, отдаются эхом по всему городу.
— У тебя не так много времени! — добавляет Брэдвел.
Должно быть, уже близится рассвет. Прессия догоняет Партриджа.
Он останавливается. Он нашел дом, который уже невозможно узнать. К старым окнам привязан брезент. Пение еле слышно.
— Нам надо спешить, — говорит Прессия Партриджу.
— Там кто-то есть, — произносит он в ответ.
— Я серьезно, — повторяет Прессия. — У нас мало времени!