— Где мы еще живем?
— Где хотим. Везде и нигде. На золотой барке. Во всем мире. Среди времен. В секундах и минутах. Не могу сказать тебе точно, я с давних пор была с Леди Мар в мире людей. Также как и ты.
Она наклонилась к Саммер и обняла ее.
— Я так рада, что она простила тебя. Мне было страшно за тебя, знаешь?
Саммер закрыла глаза. «Тебе стало бы еще страшнее, если бы ты знала, что у меня по-прежнему есть тайна».
В первые дни с температурой она постоянно видела во сне крылатые плащи других, как будто вторая реальность просвечивала сквозь ее веки. Но в эту ночь она увидела себя во сне прямо...
«... в снегу. Он был таким глубоким, что ее платье промокло до колен, а подол и вовсе замерз. Она была наполовину погребена под снегом, ощущала снег меж лопаток, так же и как учащенное биение сердца. Она задыхалась от только что прекратившегося смеха и борьбы. Ее холодные губы горели от горячего поцелуя, от прижатых к ее губам губ. Поцелуй был грубым и страстным, рука, лежавшая на ее бедре, была такой горячей, что кожа в этом месте пульсировала.
Когда она сдалась и приоткрыла губы, поцелуй стал нежнее. Ей с трудом удавалось не поддаваться искушению. Она открыла глаза, шаловливо высвободилась из его рук, оттолкнула мужчину, лежащего наполовину на ней, наполовину в снегу. Небо над ними было как ультрамариновое стекло, страшно холодное, готовое вот-вот треснуть. И на фоне этой голубизны – его лицо. Ее похититель с символом в виде лилии. Кровавый Мужчина. Нет, хоть он и выглядел также и был таким же молодым как Кровавый Мужчина, может быть семнадцати или восемнадцати лет. Но он еще не был палачом из ее сна. Он еще был простым человеком, который любил ее и скорее готов был отдать свою руку на отсечение, чем причинить ей боль.
Она смотрела на него с той же нежностью, что и он на нее. Его темно-коричневые волосы, запорошенные снегом, были намного длиннее и придавали его ауре еще больше дерзости. Затененные ресницами глаза на фоне неба выглядели скорее серыми, чем зелеными. Она впервые увидела, как он смеется. Это был красивый, задорный смех, придававший его лицу одновременно и мягкость и грубость. Отстранившись от него, она задела рукой холодный металл. Рядом с ней в снегу лежала шпага. Они фехтовали, но, конечно же, не выдержали борьбы на разных сторонах. Когда он обезоружил Саммер, она повалила его на землю. Ей почти удалось уложить его на лопатки.
— Ну, что?— спросил он.— Ты, наконец, сдаешься?
Она покачала головой, и он снова набросился на нее, пытаясь побороть ее в снегу, чтобы еще раз урвать поцелуй. Его рука, забравшаяся под платье, гладила ее талию и спину. Его губы были с привкусом снега и чего-то мрачного, пылающего, желанного, со вкусом упоительных ночей, проведенных вместе. Она обхватила руками его шею и грудь, прижалась к нему, чувствуя как от ее поцелуя его сердце забилось быстрее. Где-то поблизости шумело море и...
Они застыли в поцелуе и прислушались.
... Крик. Лошадиный топот.
Оба испугались.
— Он не должен нас увидеть, — прошептал он ей.
Они лихорадочно подскочили, выбрались из снежной ямы и, держась за руки, побежали между цветущими зимними деревьями к белой лошади. Над ними кружила чайка, с любопытством глядя вниз на убегающую пару.
Ее любовник схватил поводья, но когда она дотронулась до шкуры и попыталась забраться в стремя, белая лошадь испугалась и вырвалась. Им ничего не оставалось, как наблюдать за тем как она убегает, подбрасывая копытами снег.
Он выругался и побледнел. Игра закончилась.
— Позади цветочного дома разделимся. Ты возьмешь окно!
Она кивнула, и они вновь побежали по снегу. Бросив загнанный взгляд через плечо, она увидела следы: отпечатки его сапог рядом со следами ее маленьких, голых ног. Последний, быстрый поцелуй, и вот он уже снова должен покинуть ее.