Каждый Зоря обладал пульсирующим, крылатым плащом.
Бельен была укутана в переливающийся всеми цветами радуги блеск. Глядя на нее, начинали болеть глаза. Тысячи крошечных крыльев бабочек, чьи ряды образовывали драгоценный плащ золотисто-оранжевого цвета с маленькими, черными крапинками. Саммер вспомнила, как часто она называла Бельен «Червонец», в честь бабочки, у которой она позаимствовала эти цвета.
С глазами полными слез, она оглядывалась вокруг. Плащи не были похожи друг на друга. Были и узор стрекозы у Анжея, и матовый коричневый ночного мотылька, и цветное свечение голубянки.
Седовласый Зоря, которому принадлежала маска из черного дерева, носил плащ из тысяч черно-белых бабочек-галатей, глядя на которые Саммер немедленно вспомнила о Мойре. Также были плащи из темных красок траурницы, обрамленных желтыми краями, прозрачные крылья мух и тонкие крылья ос.
Краем глаза Саммер обратила внимание на какое-то движение. Пульсацию в толпе, которую она раньше не замечала. Посреди других, стоявших неподвижно, одна из Зоря медленно поднял руки над головой, скрестив запястья. Плащ закрылся перед ней как занавес, затем она растворилась в воздухе и исчезла. На одну, две секунды ее место оставалось пустым, потом она снова появилась и опустила руки. Воспоминание вернулось к ней внезапно, как будто Саммер и не забывала. Зоря ушла, следуя за зовом умирающего. Это плащ за долю секунды уносил их к умирающим, сквозь пространство и время, в любой уголок мира.
На нее с такой силой нахлынула боль, что она ничего не могла с ней поделать. Она появилась из глубины, осознание неправоты, кражи, глубоко ранившее ее Я. Она хватала ртом воздух, так сильно ее душила потеря. Отвернувшись от Зоря, не в силах вынести все это, она обнаружила перед собой Леди Мар. Повелительница смерти была окутана самым ярким плащом из кожи. Это были тонкие, едва заметные крылья мухи-подёнки, мухи-однодневки. Миллионы мух, превращенных в прозрачное сияние. Это было чересчур.
Саммер закрыла лицо руками и издала звук, почти не имевший ничего общего с человеческим. Так звучало скопившееся за двести лет горе.
— Мой плащ,— всхлипывала она сдавленным голосом — Его нет! Там только... раны!
И как будто кошмар лишь после этих слов стал реальностью, она почувствовала места, с которых эта ценная вещь, которой она обладала, была отделена от ее тела. Это были тонкие порезы на плечах и руках.
— Я знаю, — сказала повелительница смерти.
Саммер почти не почувствовала прикосновений рук Леди Мар, однако плащ из мух-однодневок охладил ее горящие рубцы и смягчил ужасную боль.
— У меня... тоже был крылатый плащ! Я одна из вас!
— Да, ты все еще Зоря, — ответила Леди Мар. Ее голос был как пепел и дым, нежным и мягким. — У каждого человека своя смерть, со своим именем. Плащ позволяет нам быть с ними и вернуться обратно. Но у тебя его кто-то украл.
Саммер сквозь слезы увидела, как очередная Зоря в толпе исчезла и снова вернулась. Пульс ухода из мира сего, которого она была лишена.
— Знаешь, кто это был? — спросила Леди Мар.
— Нет.
Леди Мар кивнула, как будто и не ожидала другого ответа, и руками обхватила лицо Саммер.
— Тогда вспоминай, — сказала она хриплым голосом.
Она наклонилась и поцеловала Саммер. У ее губ был вкус увядшей тысячи лет назад жизни. Саммер вспомнила, что поцелуй был настоящим элементом Зоря, знак признания, обладания и окончания.
«Осторожно!» — предупредил ее голос новой жизни. Это было лишь незначительное эхо, но оно удержало ее от того, чтобы совсем не забыться и не потеряться. И все-таки все сопротивление ушло из ее мускул. Веки отяжелели. И когда Леди Мар прошептала: «Покажи нам, что произошло. Кто сделал это с тобой?» воспоминания и рассказ стали одним целым.
— Я была... с Бельен в зале из серого камня. Замок на юге. Мебель, накрытая простынями, мы жили в пустых помещениях. Это было поздней осенью.
— Лиманай,— сказала Леди. — Летний дворец королевы, служившей мне в те времена. В том году мы останавливались там. А дальше?
Внутри Саммер что-то сопротивлялось. Как будто Леди посвятила фонариком в те углы, которые Саммер хотела скрыть от нее. Должна была скрыть. «Но почему?»
— Я... не знаю, — пробормотала она.
Руки в бархатных перчатках легли на ее плечи.
— Ты знаешь,— сказала она хриплым голосом. — Потому что ты там! Оглядись вокруг.
У Саммер закружилась голова. Помещение начало вращаться, а когда она открыла глаза, то обнаружила, что находится...
«... в комнате. Ее звали Тьямад. И с ней была Бельен. Их маски лежали рядом на подоконнике, в то время как они наблюдали за лисицей, снующей по поляне под окном. Саммер окружал рой темных бабочек. Это были бражники «мертвая голова». Она знала, что они принадлежали только ей и были невидимы для Бельен. Так же как она не могла видеть червонцев своей подруги. Каждая Зоря обладала собственным роем, постоянно окружавшем ее.
Задолго до того, как рой превратился в возбужденное, жужжащее облако, Тьямад услышала зов.
— Ламайя, — прошептал чей-то мужской голос. Она встала и улыбнулась Бельен, которая даже не подняла взгляд, зная, что Тьямад через несколько мгновений вернется назад. Тьямад подняла руки, чтобы плащ укутал ее будто лепестками пыльного, закрытого бутона тюльпана. Последнее, что она увидела, был крошечный узор в виде черепов, составленный из тысяч бархатистых крыльев, темно и светло-коричневого цвета, с вкраплениями золотисто-янтарного.
Она попала в уже знакомый круговорот. Из ее рта вырвалось дыхание, и с высокой скоростью закружило ее во времени и пространстве. Когда она снова смогла вздохнуть, то ощутила под босыми ногами не полированный паркет, а гладкий как зеркало мрамор. Она опустила руки и плащ распахнулся. Время в мире людей остановилось. Перед ней на кровати, похожей на пьедестал, лежал позвавший ее мужчина. Кровать находилась посреди парадного зала».
Странно, что в ее памяти его лицо имело размытые контуры. Но она знала, что он был слишком молод, чтобы умереть от старости. Он был тяжело болен, и страдал от температуры, от которой мог умереть.
«Сквозь белое шелковое покрывало, защищавшее больного от посторонних глаз, Саммер разглядела застывшую сцену, разыгравшуюся в помещении: смеющиеся рты, руки, поднятые в танце, юбки застывшие в движении. Музыканты, чьи музыкальные инструменты отражали свет от свечей. Гитара, отделанная перламутровой инкрустацией, виолины и литавры. Повсюду цветы, люстры и краски, ослепившие и заворожившие ее, как свет завораживает мотыльков.
Тьямад наклонилась к умирающему, но когда ее губы уже почти коснулись его губ, она в нерешительности остановилась. В воздухе что-то завибрировало и продолжило звучать внутри нее, так растрогав ее, что ей хотелось и плакать и смеяться. Звук...? Нет, отголосок множества звуков, объединенных в одну симфонию. Она помедлила и нарушила первую заповедь Зоря: Никаких вопросов.
— Что это? — спросила она умирающего.
— Музыка,— ответил он слабым голосом. — И танец. Это жизнь.
Он умолял ее:
— Дай мне еще немного времени! Дай мне послушать только одну эту песню.
И когда она кивнула, нарушив тем самым вторую заповедь Зоря, танцоры снова начали двигаться, а музыка утопила Тьямад в светящемся каскаде звуков и доселе невиданных ощущений. Свет танцевал на лепестках роз и зимних астр. Их аромат овладел ею, а звуки музыки полностью наполнили ее. Насколько я должна быть пустой, чтобы вместить в себя все это? — думала она. Став видимой, она смешалась с танцующими. Люди попятились от нее. Она не вписывалась в общую картину – девушка с распущенными волосами, босиком и в черной одежде. Крылатый плащ был невидим для смертных и она больше не чувствовала его веса, когда вступила в центр этой музыкальной симфонии».
Лица людей в зале в ее памяти тоже были лишь пятнами. Сцена потеряла четкость, стала размытой. Саммер нахмурила брови. Внутри нее как будто была натянута пружина, так сильно, словно, она всеми силами пыталась что-то удержать. Болела голова.