Это Гас. Было ужасно стыдно хотя бы взглянуть в его сторону. Ну, по идее, мне нечего стыдиться, верно? Да, меня побили физически, немного попинали мою гордость, но дрался я один против четверых, дрался, защищая брата!
Но все равно было ужасно стыдно и не ловко. Почему?! Не знаю… Ещё и тело ужасно болело.
Но все это казалось такой мелочью, когда я представлял себе, что будет, когда мы вернёмся домой.
В надежде скрыть последствия драки, я сунул голову под воду и начал тереть лицо руками. Говорят, что если к свежей ссадине приложить что-то холодное — синяк будет меньше.
Да бред! Мама точно поймёт, что мы уходили без ее разрешения. Раздражало, что ничего не получалось сделать, чтобы избежать наказания, бесило, что она не отпустила нас просто так. И… было страшно от того, что произойдет по возвращению.
— Тяжело тебе одному против них, — подходя, тихо пробормотал Гас.
— Так помог бы, блин, — злость снова взяла верх. — Они никто друг другу, и то заступаются. А ты, мой брат, и все это время стоял. Трус!
Ну действительно, я же его защищал, а он стоял просто!
— В следующий раз пускай тебя бьют, а я просто постою и посмотрю! — выпалил я и вскочив, быстро ушёл в лес.
Ноги сами двигались куда-то, не знаю куда идти, хотелось просто убежать от этого всего. От мамы, брата, этих ублюдков из деревне. Когда озеро осталось далеко за спиной, глаза начали наполняться слезами. Никак не получалось сдержать их, я очень сильно старался сдержать их. Правда старался, ведь… мужчины не плачут.
Выходит, я и не мужчина вовсе. Слёзы стали скатываться по носу, по щекам, падали с подбородка и с каждой секундой их становилось только больше.
Уже ничего не поделаешь, но, все же, очень не хотелось, чтобы кто-то это увидел. Поэтому пришлось бежать в противоположную сторону от деревни, туда, где вероятность встретить кого-то была меньше всего.
Слёзы мешали видеть нормально, от чего в какой-то момент я сильно ударился лбом об ветку и упал. Острая боль заставила руки сразу же прижаться к месту удара, но стоило ей хоть немного отступить, как накатила новая волна гнева.
— Да что, черт возьми, происходит? Почему все беды сыпятся на меня? Фридрих, ты думаешь у меня жизнь такая легкая?! Не хочешь, чтобы я расслаблялся? Да пошёл ты в жопу, и учения свои засунь туда же. Лучше бы я вообще не рождался! Когда это кончится? — кричал я.
Мысли о суициде очень часто приходили в мою голову. Не так, чтобы я на самом деле собирался умирать, но почему-то, иногда как будто бы всерьёз планировал самоубийство. Представлял себе где это произойдёт, каким способом. Как люди вокруг отреагируют на это. Как будут жалеть, что допустили подобное. И главное, осознают, насколько были не правы.
Но, как я и говорил в начале, это были лишь извращённые мечты ребёнка. Наверно, ребята моего возраста мечтали стать паладинами или поступить на службу к королю или что-то там ещё.
А я вот хочу умереть, но не умру. Потому что трус.
Странный метод успокоиться, да? Но эти мысли каким-то волшебным образом и правда помогали. Дыхание стало ровным, даже получалось улыбаться немного. Где-то рядом послышался хруст веток. Я испугался, что это может быть кто-то из деревни, поэтому соскочил и бросился в сторону ручья.
Гас так и продолжал сидеть около озера, ковыряюсь в мокрой земле палкой. Воду уже окрасило в оранжевый цвет вечернее солнце. С моего ракурса было видно лишь спину брата, но даже так казалось, что ему ужасно грустно, мне было его жаль, не хотелось, чтобы он испытывал такие эмоции. Но и подойти было тоже сложно. Снова это непонятное чувство неловкости, вызывающее нерешительность.
Немного собравшись и выдохнув, я все же пошёл к нему.
— Пошли домой, — моя рука хлопнула его плечо, а губы растянулись в улыбку.
Гас молча встал и пошел в нужную сторону. Интересно о чем он сейчас думает? Это точно что-то важное, потому что брат даже не смотрел по сторонам, его взгляд упёрся под ноги.
А по рассматривать было что. Закатное солнце сейчас придавало всему оранжевый оттенок, в том числе листве деревьев и траве. Самым красивым на свете я считаю сочетание оранжевого и зелёного. Вообще, в мире довольно много цветов, но в повседневности они все равно сливаются и превращаются в сплошной серый поток. И лишь под вечер все менялось. В такое время будто бы попадаешь в другой мир, где нет этих всех неприятных вещей.
-- Как думаешь, мама поймет, что мы уходили? -- прервал мои размышления Гас.
-- Не думаю… -- беззаботно ответил я, -- Но даже если и так, придумаем что-нибудь.
Она точно поймет. Уже поняла. И мы никак не отмажемся, ситуация безнадежная, нам хана. На самом деле, было дико страшно и возвращаться совсем не хотелось, но выбора нет, а если и дальше тянуть время - будет только хуже.