Они простились без слов. Только ветер унес её шепот: “Некоторые души созданы для любви, но не для совместной жизни. Их счастье — в памяти, не в обладании.”
Ровно в ту же глубокую ночь, не предупредив никого, он взял свой остро наточенный хмали ( примечание: короткий, широкий меч или сабля, слегка изогнутый, очень острый. Он был важнейшим оружием в грузинской культуре: символом чести, воинского достоинства и свободы.) – который передавался по мужской линии уже третье столетие и который он получил от отца два года назад, на своё двадцатилетие, ведь у грузинского народа по традициям, мужчина без меча считался неполноценным воином. Также шерстяную накидку и ещё тёплый хлеб, испеченный родными руками мамы перед сном, которая по всей видимости подозревала материнским чутьём неладное, предчувствуя скорый сыновний уход — и ушёл в сторону холодного северо-востока, туда, где скалы вздымались к небесам, словно застывшие и грубые молнии.
Где-то там, среди острых утёсов, между тайными тропами загадочных вайнахских земель, жил наш дед Хизир — хранитель древних знаний, старец, что понимал язык ветра и умел разговаривать со своим драконом, юным созданием, рожденным из пепла, света и выращенном в искренней любви.
Герой шёл долго. Иногда ему неистово и до боли казалось, что за каждым поворотом тропы обречено мелькает тень его Элейны. Тогда, иногда ветер приносил знакомый аромат луговых цветов, которые она часто носила на голове, поверх копны волос, сравнимых лишь с солнечными нитями. Но ему было известно: это не она. Это память, что, словно ясная река, никогда не течёт назад и что такие воды иногда могут как исцелять,так и отравлять.
Хизир принял его, как своего, сразу почуяв неизбежное судьбоносное предназначение.
Явившись, пробыл Леван у старца пару дней будучи гостем и под сенью скал, тот обучил Левана за это время новому: понимать язык звёзд, лечить ранения древними и полузабытыми снадобьями, находить истину в самом себе.
“Тот, кто отрёкся от призрачного счастья ради истины своего сердца, становится сыном самого Неба и вступает на подлинный путь провидения.” — говорил ему подбадривающе дед Хизир.
Несмотря на всё, по ночам, сидя у костра под ярким, будто серебром отделанным, звездным небом, младой кавказец пылко шептал в разгорающееся пламя костра терзающие душу признания, которые теперь никогда видимо более не услышит прекрасная Элейна, дочь эльфийского рода и утреннего рассвета.
Рок его чувств, как он понимал, состоял в том: совершенная любовь — не в обладании. Любовь — в том, чтобы однажды встретить кого-то и навсегда остаться с ним в самом сокровенном уголке своей души и сердца.
А там, за синими хребтами, в тайном укромном закоулке темнолесья, где цветут незримые красотами сады, увенчанные древним волшебством, девица, возможно, тоже поднимала искрящиеся зеленые очи к тем же далеким звёздам и тихонько молилась за здравие любимого горного молодца, всё ещё плетя свой венок.
И в этом молчаливом, но столь трепетном созвучии, их горячие сердца мирно оставались вместе. Навеки.