Погода отличная, Пьер чувствует себя лучше, Мари в хорошем настроении. Самая удобная пора для того, чтобы исполнить уже не раз отложенное обязательство: поехать в Стокгольм и сделать доклад. Супруги Кюри предпринимают торжественное путешествие в Стокгольм, и это путешествие станет в нашей семье традиционным.
6 июня 1905 года Пьер выступает от себя и от имени своей жены перед Стокгольмской академией наук. Он говорит о последствиях открытия радия: в физике оно изменило основные представления; в химии породило смелые гипотезы об источнике той энергии, которая вызывает радиоактивные явления. В геологии, метеорологии оно дало ключ к явлениям, до сих пор необъяснимым. Наконец в биологии действие радия на раковые клетки дало положительные результаты.
Радий обогатил Знание и послужил Благу. Но не может ли он послужить и Злу?
«…Можно себе представить и то, — говорит Пьер, — что в преступных руках радий способен быть очень опасным, и в связи с этим можно задать такой вопрос: является ли познание тайн природы выгодным для человечества, достаточно ли человечество созрело, чтобы извлекать из него только пользу, или же это познание для него вредоносно? В этом отношении очень характерен пример с открытиями Нобеля: мощные взрывчатые вещества дали возможность производить удивительные работы. Но они же оказываются страшным орудием разрушения в руках преступных властителей, которые вовлекают народы в войны.
Я лично принадлежу к людям, мыслящим как Нобель, а именно, что человечество извлечет из новых открытий больше блага, чем зла».
Прием шведскими учеными порадовал обоих Кюри. Они боялись пышности, но эта дальняя поездка оказалась неожиданно приятной. Никакой толпы, мало официальных представителей. Пьер и Мари по своему желанию осматривают страну, оставившую о себе пленительное впечатление, и. беседуют с учеными. Уезжают они полные восхищения.
На бульваре Келлермана, во флигеле, охраняемом от непрошеных гостей, как крепость, Пьер и Мари живут все той же простой и скрытной жизнью. Хозяйственные заботы сведены к самым существенным. Одна и та же прислуга готовит кушанья и подает на стол. Она посматривает на странных хозяев и напрасно ждет какого-нибудь лестного замечания о жареной говядине или картофельном пюре.
Как-то раз она, не в силах больше сдерживать себя, сама спрашивает Пьера твердым тоном, вызывая его на похвалы бифштексу, только что съеденному Пьером с большим аппетитом. Но получает ошеломляющий ответ.
— Разве это был бифштекс? — говорит ученый. Потом успокоительно добавляет: — Вполне возможно!
Даже в дни сильного переутомления Мари уделяет время заботам о своих детях. По своей профессии она вынуждена оставлять детей на попечение прислуги, но пока она сама не удостоверится, что Ирэн и Ева хорошо выспались, покушали, умыты и причесаны, что у них не начинается насморк или какая-нибудь другая болезнь, Мари не успокоится. Впрочем, если бы она обратила на них меньше внимания, Ирэн сумела бы напомнить о себе! Этот ребенок — деспот. Она ревниво завладевает матерью и с неудовольствием переносит ее заботы о «маленькой». Зимою Мари делает длинные концы по Парижу, чтобы найти любимые Ирэн яблоки — ранет или бананы, и не смеет приезжать без них домой.
Вечера супруги большей частью проводят дома. Надев халаты и ночные туфли, они просматривают появившиеся научные статьи или делают в своих записных книжках какие-нибудь вычисления. Тем не менее их видят и на художественных выставках, а семь-восемь раз в году они бывают на концертах и в театре.
В начале XX столетия в Париже можно было видеть чудесных драматических артистов. Пьер и Мари ждут проходящих, как видение, выступлений Дузе. Красноречие Моне-Сюлли, мастерство Сары Бернар затрагивают супругов меньше, чем естественная игра Жюли Барте, Жанны Гранье или внутренняя сила Люсьена Гетри.
Они следят за спектаклями «Авангарда», пользующегося неизменными симпатиями людей университетского круга. В «Творческом театре» Сюзанна Депре играет в драмах Ибсена, Люнье Пое ставит «Власть тьмы». С таких спектаклей Пьер и Мари приходят довольные и… омраченные на несколько дней. Доктор Кюри встречает их с коварною улыбкой. Старый вольтерьянец не признает болезненных средств и, устремив свои синие глаза на вытянутые лица супружеской четы, постоянно говорит: