Между ними лежит Пьер с забинтованным лбом, с открытым неповрежденным лицом — безразличный ко всему.
Фура длиной в пять метров, груженная до верху тюками военного обмундирования, стоит перед подъездом. Дождь мало-помалу смывает кровяные пятна с одного из ее колес. Грузные молодые лошади, обеспокоенные отсутствием хозяина, фыркают и бьют копытом в землю.
Горе стучится в дом Кюри. Автомобили, фиакры нерешительно проезжают вдоль укреплений и останавливаются на безлюдном бульваре Келлермана. Посланный от Управления президента республики звонит в дверной колокольчик, затем, узнав, что «мадам Кюри еще не возвращалась», удаляется, не выполнив данного ему поручения. Еще звонок: декан факультета Поль Аппель и профессор Жан Перрен входят во флигель.
Доктор Кюри, остававшийся вместе со служанкой в доме, удивлен такими важными гостями. Он идет встретить вошедших двух людей и замечает огорченное выражение их лиц. Поль Аппель, приехавший с целью заранее осведомить Мари, смущенно стоит перед ее тестем. Но трагическое двусмысленное молчание продолжается недолго. Высокий старик еще раз вглядывается в их лица. И, не спрашивая, говорит сам:
— Мой сын умер.
Во время рассказа о несчастном случае сухое морщинистое лицо доктора Кюри бороздится рытвинами, которые промывают слезы у пожилых людей. В этих слезах сказывается и скорбь и возмущение. В порыве нежности и отчаяния он винит сына за рассеянность, стоившую ему жизни, и упорно повторяет горький упрек:
— О чем опять он размечтался?
Шесть часов. Ключ лязгает в замке парадной двери. В дверях гостиной появляется оживленная, веселая Мари. В чересчур почтительных позах своих друзей она смутно чувствует суровый признак сострадания. Поль Аппель снова передает события. Мари стоит так неподвижно, так застыла, что можно подумать, будто она ничего не поняла. Она не падает на дружеские руки, не стонет и не плачет. Можно принять ее за бесчувственный, неодушевленный манекен. После долгого растерянного молчания губы ее, наконец, зашевелились, и она спрашивает совсем тихо, в безумной надежде на какое-то опровержение:
— Пьер умер?.. Умер?.. Совсем умер?..
Было бы не ново, даже пошло доказывать, что внезапная катастрофа навсегда перевертывает человека. Тем не менее решающее влияние этих минут на характер моей матери, на ее судьбу и на судьбу ее детей нельзя обойти молчанием. Мари Кюри не просто стала из счастливой молодой женщины неутешной вдовой. Переворот гораздо глубже. Внутренняя смута, терзавшая ее в эти минуты, несказанный ужас безумных представлений были слишком жгучи, чтобы их выражать в жалобах и откровенных излияниях. С того момента, как два слова: «Пьер умер» — дошли до ее сознания, покров одиночества и тайны навсегда лег на ее плечи. В этот апрельский день мадам Кюри стала не только вдовой, но несчастной одиночкой.
Свидетели ее драмы чувствуют между нею и собой это невидимое средостение. Слова сочувствия и ободрения скользят по Мари, которая стоит с сухими глазами и сероватой бледностью в лице. Она едва их слышит и с трудом отвечает на самые необходимые вопросы. Несколькими отрывистыми фразами она отвергает вскрытие, обычно завершающее судебное расследование, и требует перевезти тело Пьера на бульвар Келлермана. Просит своего друга, мадам Перрен, приютить у себя Ирэн в течение ближайших дней и отправляет в Варшаву коротенькую телеграмму: «Пьер умер несчастного случая». Потом выходит в мокрый сад, садится, уперев локти в колени и охватив руками лицо с отсутствующим взглядом. Глухая ко всему, недвижная и молчаливая, она ждет спутника жизни.
Сначала приносят найденные в карманах Пьера его стилограф, ключи, бумажник и еще идущие часы с уцелевшим стеклом. Наконец в восемь часов вечера карета скорой помощи останавливается у дома. Мари взбирается в нее и видит умиротворенное, кроткое лицо.
Носилки медленно, с трудом протискиваются в узкую входную дверь. Андре Дебьерн, ездивший в полицейский участок за телом своего учителя; своего друга, поддерживает зловещую ношу. Умершего помещают в одной из комнат нижнего этажа, и Мари остается наедине со своим мужем.