Ее приезд похож на сказку, а ленивый, тряский, промерзший омнибус — на волшебную карету, в которой нищая белокурая принцесса едет из своего скромного жилища в созданный ее мечтой дворец.
Карета переезжает Сену, и все вокруг восхищает Маню: два рукава реки, подернутые дымкой, острова, величественные памятники и площади, башни Нотр-Дам. Взбираясь по бульвару Сен-Мишель, омнибус замедляет ход. Наконец! Приехали! Новоиспеченная студентка хватает свой портфель и подбирает тяжелую шерстяную юбку. В спешке нечаянно толкает соседку. Робко извиняется на неуверенном французском языке. Сбежав по ступенькам омнибуса, Маня спешит к ограде Сорбонны.
Этот дворец познания имел в 1891 году своеобразный вид. Уже шесть лет, как его все перестраивают, и здание Сорбонны стало похоже на какого-то громадного удава, готовящегося сбросить старую кожу. Позади нового, чисто белого фасада стоит ряд обветшалых зданий времен Ришелье. Эта строительная передряга вносит в учебную жизнь живописный беспорядок. По мере продвижения строительных работ и курсы лекций передвигаются из одной аудитории в другую. Временные лаборатории пришлось разместить в зданиях по улице Сен-Жак.
Но разве это важно, если и в этом году, по примеру прежних лет, на стене рядом с комнаткой швейцара белеет проспект:
Французская Республика.
Факультет естествознания — первый семестр.
Начало лекций в Сорбонне 3 ноября 1891 года.
Слова волшебные, слова влекущие!..
На свои маленькие сбережения Маня имеет право выбрать то, что ей нравится из бесчисленных лекций, значащихся в сложном расписании на белом объявлении. У нее свое собственное место в «химической», где она может не наобум, а пользуясь руководством и советами, с помощью нужной аппаратуры успешно делать простые опыты. Маня — студентка (какое это счастье!) факультета естествознания!
Она уже не Маня и даже не Мария: на своем студенческом билете она надписывает по-французски: Мари Склодовска. Но так как ее товарищи по факультету не способны произнести такое варварское сочетание согласных «Склодовска», а полька никому не разрешает звать ее просто Мари, то она пребывает каким-то таинственным анонимом. Встречая в гулких галереях эту девушку, одетую скромно, бедно, но изящно, с суровым выражением лица под шапкою светлых волос, молодые люди удивленно оборачиваются и спрашивают: «Кто это?» Если ответ и следует, то неопределенный: «Какая-то иностранка… У нее немыслимо трудная фамилия!.. На лекциях по физике сидит всегда в первом ряду… Девица не из разговорчивых…»
Юноши провожают глазами грациозный силуэт ее фигуры, пока она не исчезнет за углом какого-нибудь коридора, и в заключение говорят: «А волосы красивые!»
В настоящее время меньше всего ее интересуют молодые люди. Она всецело увлечена несколькими серьезными мужчинами, которых зовут «профессорами», стремится выведать их тайны. Следуя почтенному обычаю тех времен, они читают лекции в черных фраках, вечно попачканных мелом. Вся жизнь Мари проходит в созерцании торжественных фраков и седых бород.
Позавчера читал лекцию, хорошо построенную, строго логичную, профессор Липпманн. А вчера Мари слушала профессора Бути с обезьяньей головой, таящей в себе целые сокровища науки. Мари хотелось бы слушать все лекции, узнать всех двадцати трех профессоров, поименованных в белом проспекте курсов. Ей кажется, что утолить всю свою жажду знаний она не сможет никогда.
Непредвиденные трудности встают перед Мари в первые же недели ее студенчества. Она воображала, что знает французский язык в совершенстве, и очень ошибалась. Быстро произнесенные фразы ускользают от нее. Она воображала, что обладает научной культурой, вполне достаточной для усвоения университетских лекций. Но одинокие занятия в Щуках, ее знания, приобретенные путем обмена письмами со стариком Склодовским, ее опыты, проделанные наудачу в лаборатории музея, не могут заменить солидное образование, которое дают парижские лицеи. В своих знаниях по математике и физике Мари обнаружила огромные пробелы. Сколько же придется ей работать, чтобы достигнуть чудесной, заветной цели — университетского диплома!