В 1902 году, спустя сорок восемь месяцев с того дня, когда супруги Кюри заявили о вероятном существовании радия, Мари, наконец, одерживает победу в этой воине на истощение. Ей удалось выделить один дециграмм чистого радия и установить его атомный вес, равный 225.
Неверующим химикам — такие еще оставались — приходилось только склониться перед фактами и перед сверхчеловеческим упорством женщины. Теперь радий существовал уже официально.
Девять часов вечера. Пьер и Мари в собственном доме на бульваре Келлермана. Дом очень им подходит. Со стороны бульвара, где тройной ряд деревьев наполовину заслоняет укрепления, видна только навевающая печаль стена и маленький подъезд, но за этим двухэтажным флигелем скрывается от посторонних глаз маленький садик провинциального вида, довольно милый и очень тихий. Оттуда можно через заставу Шантийи укатить на велосипедах в предместье, а затем в леса.
Старый доктор Кюри удалился к себе в комнату. Мари выкупала дочку и уложила ее спать, довольно долго постояла у кроватки. Это ритуал. Если Ирэн вечером не чувствует матери около себя, она без устали зовет ее тем «мэ!», которое навсегда заменит у ней «мама». Тогда Мари, склоняясь перед неумолимой волей четырехлетнего ребенка, взбирается на другой этаж, усаживается у изголовья дочки и сидит в темноте, пока детский голосок не перейдет в ровное дыхание.
Только тогда она сходит вниз к Пьеру, уже проявляющему нетерпение. Несмотря на всю мягкость своего характера, он до такой степени привык к постоянному обществу жены, что малейшее отклонение от этого мешает ему спокойно думать. Стоит Мари чуть дольше задержаться, как он встретит ее горьким упреком.
Пьер прохаживается по комнате, Мари садится и начинает подшивать незаконченный край нового фартучка для Ирэн. Одно из ее основных правил — никогда не покупать для девочки готовых платьев: по ее мнению, они слишком прикрашены и неудобны. В те времена, когда Броня жила еще в Париже, обе сестры шили вместе платья своим дочкам по выкройкам собственного изобретения. Эти выкройки служат Мари и до сих пор…
Но в этот вечер она не в состоянии сосредоточить свое внимание. Нервничая, она встает и кладет свою работу. И вдруг говорит:
— А не пойти ли нам туда?
Просительная интонация в ее вопросе оказывается лишней, потому что Пьеру также не терпится пойти в сарай, откуда они ушли два часа тому назад. Радий, причудливый, как живое существо, притягательный, как любовь, зовет их к себе, в свое жилище.
Рабочий день выдался трудный, и было бы разумнее для двух ученых дать себе отдых. Но Пьер и Мари не всегда разумны. Они накидывают на себя плащи, предупреждают доктора Кюри о своем бегстве и скрываются. Идут пешком, под руку, изредка обмениваясь несколькими словами. Они минуют людные улицы этого отдаленного квартала, заводские мастерские, пустыри, бедные дома, доходят до улицы Ломон и пересекают двор. Пьер вкладывает ключ в замочную скважину, дверь скрипит, как тысячи раз прежде, и вот они в своих владениях, в царстве своей мечты.
— Не зажигай! — говорит Мари. И добавляет с тихим смешком: — Помнишь день, когда ты сказал: «Мне бы хотелось, чтобы у радия был красивый цвет»?
Действительность, уже несколько последних месяцев восхищающая Мари и Пьера, превзошла все пожелания. У радия есть нечто другое, важнее, чем красивый цвет: он светоносен! И среди темного сарая стеклянные сосудики с драгоценными частицами радия, разложенные, за отсутствием шкафов, просто на столах, на прибитых к стенам дощатых полках, сияют голубоватыми фосфоресцирующими силуэтами, как бы висящими во мраке.
— Гляди… гляди! — шепчет Мари.
Она осторожно продвигается вперед, нащупывает рукою соломенное кресло и садится. В темноте, в безмолвии два лица тянутся к бледным сияниям, к таинственным источникам лучей, к радию — их радию! Наклонив корпус вперед, с напряженным лицом Мари сидит в том же положении, как и час тому назад у изголовья своего заснувшего ребенка.
Рука друга тихо гладит ее по волосам.
Навсегда запомнится ей этот вечер…
Глава XIV
Трудное житье
Пьер и Мари жили бы вполне счастливо, если бы в горячий бой с природой, какой они вели на поле битвы их жалкого сарая, могли вложить все свои силы.