— Просыпаемся, кадет! — мужчина с неожиданной, не мужской совсем силой, подхватил её руку и прижал к вене пневматический шприц. Коротко стрельнуло. Раз, два, три.
У-у-у! Больно! И ни про какие инъекции ничего не говорилось! Ничего себе — медкомиссия! Валеска дёрнулась, поморщилась. Он выпустил её руку, недоумённо вздёрнул бровь. Недоумение тут же сменилось ехидной подозрительностью:
— В чём дело, кадет? Уколов боимся? Или — неженка, маменькина дочка?
Валеска хотела сказать, что дочка бывает не маменькиной, а очень даже папенькиной и, вообще, к ней это не относится, к делу тоже. А дело в том… чего этот тип ей вколол?! Без её разрешения, без дополнительного согласования — впору об отсутствии юриста под боком пожалеть! Ничего себе! А она-то радовалась! Юристов здесь не нашла! Вот будет сейчас… Она собралась «возмутиться», «потребовать»… Но не успела. По телу прокатилась горячая волна, от пальцев ног до макушки. И испарина пробила, она даже задохнулась чуть-чуть. И затрясло немного… А странный тип огорошил её новой командой:
— Спиной ко мне, кадет!
— Что?
— Со слухом у тебя всё в порядке. Не заставляй сомневаться в твоих умственных способностях. А то спишу на землю, и не вздрогну. Сериалы про космодесантников будешь смотреть и с королевцами тусоваться. — Шприц-пистолет из его рук исчез, зато появились два подозрительных пластиковых брусочка с электронной индикацией по внешней панели. — Не желаешь себе такой тоскливой участи? Так предъяви мне свою аппетитную задницу, кадет!
— Зачем? — брякнула Валеска. Её действительно начало потряхивать, а волны жара начали кататься по телу и кожу начало щипать. И зачем ему её задница? Она реально оторопела. С недоумением понимая, что кому другому уже набила бы наглую мужскую моську парой-тройкой хороших затрещин.
— Что значит — зачем? — в его голосе зазвенела сталь, — Не рассмотрел — любоваться желаю! — Он неуловимо перебросил электронный брусочек с левой руки в правую, ловко сыграв пальцами так, что брусочки друг о друга даже не брякнули.
И стоял перед ней, изображая ожидание, невозмутимый, как Эверест. Мелкий такой, паршивец-хам, Эверест. Мужик, да что он себе позволяет?! Охренел вконец!!!
Валеска почувствовала, как затапливающее её возмущение превращается в ярость. Сердце неожиданно дало разгон, она с силой втянула воздух, раздув грудную клетку. От странного возбуждения её затрясло, кровь прилила к щекам. Она налилась краской.
Парень крутанул носом, принюхался как пёс, сделал шаг назад, на миг приложил левую ладонь к шее за ухом:
— Ноль семь двенадцать, на связь… Криста! Солнце моё, ты нас смотришь?… Не по званию, потому что я гражданское лицо. Это я у тебя хотел узнать, что случилось! Сырой, недоработанный материал сдала и домой смылась! Ты почему девочку не подготовила? Она даже не знает, что мы будем ей колоть! и вообще, реагирует как сексуальный маньяк-самоубийца. Рот закрой и быстро назад. Нет, не смотрю — слышу. Отпавшая челюсть характерный стук издаёт… А какие ещё метафоры использовать? — он обернулся, одна из лаборанток мгновенно конвертировала зеркально один из своих экранов. Парень быстро считал несколько строк, — У неё… э-эа-а… у неё спонтанное гормональное отравление: норадреналин, тестостерон и дофамин в кровь брызнули — уже зашкаливают просто… это — и есть «попроще»!.. я по-человечески говорю… перевожу: эта восхитительная двухметровая доберман-альбинос меня сейчас загрызёт, изнасилует и изобьёт. Алогичность порядка действий её не остановит. Кстати, первую дозу мутагена я ей уже ввёл. Учти, это — реакция на препарат. Летишь назад? Верю. Главное — не задом наперёд.