— Тимирязев умница, быстро буксир загрузил, — сообщил Берсенев, — Теперь через полчаса, минут сорок, они на САЛАКе будут. Всё нам спокойнее. Без буксира, конечно быстрее бы вышло. Рус, он последние десантные капсулы забрал. Кроме тех, что за первым взводом числятся. Персонал станции эвакуировать хватит, даже некоторых каменщиков забрать… если вдруг Фирсова и Йенч не справятся.
— Принято. Ждём, — отозвался Лузгин.
— Консервация производственных мощностей завершена, — доложила Симон, — Гашение энергетики испытательных полигонов пятьдесят семь процентов. Передислокация персонала по кубрикам — в процессе. Боевые расчёты занимают места согласно коду «красный».
— Шлюп 2.1 идёт на стыковку, — подала голос одна из пилотов.
— О как! — восхитилась Симон, — Быстро они! Маш, стыкуй их…
— Стыковать Леннокс? Смешно. Проще просто не мешать. Точнее не обращать внимания. Когда речь заходит о стыковке этой чокнутой — это констатация факта, а не запрос. При всём уважении, Николь…
— Точно, чего это я… — буркнула Симон, — И знаете, складывается ощущение, что понятие «разумная мера» первому взводу не знакомо в принципе! За них даже бояться не получается! При упоминании о них чувство страха на скорость атрофируется… само собой.
— Правильно всё! — заявил Руслан, — Они — молодцы. Планку «разумной меры» они для себя постоянно вверх задирают. Чтобы понятно было, что я имею в виду… для примера: в двадцатом веке, в начале, скорость для автомобиля в шестьдесят километров в час казалась недостижимой. Даже научное обоснование имелось, считалось — автомобиль невозможно до такой скорости разогнать.
— Да? Да-ладно! Это что за научное обоснование такое?
— Не заостряйся, суть не в этом. Далее: уже лет через двадцать машины вполне в состоянии были с такими скоростями перемещаться. Только считалось это пределом опасного лихачества.
— Это шестьдесят километров в час предел опасного лихачества?! — снова не удержалась Яна.
— Да уймись ты, — не выдержал Гай.
— А ещё через каких-то сорок лет, — невозмутимо продолжал Лузгин, — такая скорость для персонального автомобиля уже воспринималась как досадное, вынужденное ограничение. Так что, правильно они всё делают. Первый взвод. Уровень задают. Показывают всем, чего можно достичь, к чему надо стремиться.
— История и нравственная философия — очередной наглядный урок? — съехидничала Джамбина.
— Всё не сдаёшься? Что ж. Вот тебе, Яна, информация к размышлению, — «повёлся» на подначку Лузгин, — Как сказала Николь, «прицельный» межзвёздный переход нам не по возможностям. Тем более к планете. А они, «гости» наши, это прямо сейчас, у нас на глазах делают. Чувствуешь технологическую пропасть?
— Пропасть?! — фыркнула Николь, — Это просто научно-технологическая межзвёздная дыра какая-то! Пропасть… уф, смешно. Щадит наше самомнение…
— Об этом я и говорю. Как ни называй, пропастью или дырой… им ресурсная база нужна. А мы — нет. Как не были нужны индейцы англосаксам тысячу лет назад.
— Поганенькое для нас сравнение, — заметила Николь, — Но от этого не перестаёт быть очень вероятным.
— И вот подумайте ещё… Наверняка их производственные возможности не уступают нашим, как минимум. Без этого в космосе делать нечего. Тогда возникает вопрос, если они в состоянии так точно прицелиться при межзвёздном переходе… почему именно Сатурн? А не Юпитер, скажем?