Глава 10
В западне
– Крутой рисунок – поздравляю с победой! Заслужила! И студия, в которой будешь учиться, тоже крутая.
Перед Викой, будто из ниоткуда, появляется рыжеволосый парень в клетчатой рубашке, с веселой россыпью таких же рыжих веснушек на лице. Вика узнает в нем Тёму из шестого «Б». Того самого, за которым, как она от кого-то слышала, уже давно «бегает» Тата: присылает ему то валентинки, то сообщения, только вот он все равно ее не замечает. Что такого в этом Тёме, что самой Тате он не дает покоя? На вид – обычный мальчишка. Вике становится вдруг любопытно: может, у него какие-то необычные увлечения или другие интересные особенности? Чем-то ведь он привлек Тат у.
– А откуда ты знаешь, что эта студия крутая?
– Просто нам в художке о ней рассказывали. Наши преподы говорят, что, если мы окончим художку с хорошими оценками, сможем поступить в эту студию и попасть сразу на третью ступень. Без экзаменов!
– Понятно. Слушай, если ты учишься в художке, почему не нарисовал что-нибудь для выставки, не участвовал со своей работой сегодня?
– Да как не нарисовал? Как не участвовал? Вон же висит мой «Лесной пейзаж». Вера Федоровна выбрала его для выставки. Ты не видела? Пойдем, я покажу тебе.
Тёма ведет Вику… к тому самому рисунку, на котором, если смотреть вблизи, – скопление точек: они напоминают рассыпанные по Тёминым щекам и носу веснушки, только эти – одинаково рыжие, а те, нарисованные, – разноцветные.
– Не подходи так близко. Надо смотреть издалека – тогда увидишь лес.
– Я знаю. Видела этот рисунок, но не прочитала имя и фамилию внизу. Значит, это твой? Очень необычный! Как ты научился так рисовать? Это ведь сложно, наверное?
– Мы на нескольких занятиях в художке проходили такую технику, но никому она не понравилась. Никому, кроме меня. Знаешь как она называется? Пуантилизм.
– Пуа… что?
– Пуантилизм. От французского слова «точка». В общем, я решил, что буду пуантилистом. Да и преподы сказали, что у меня хорошо получается.
– Значит, ты пуантилист? Ничего себе! А ты теперь только так рисуешь? Или как все, по-обычному, – тоже?
– По-обычному – тоже, конечно. Без этого ты никак не сдашь экзамены в художке. Там надо по-всякому уметь.
Вика отходит подальше от рисунка, чтобы снова рассмотреть его. Вроде бы лес как лес, похожий на любой другой. И на тот, что рядом с домом Вики, в котором… Присмотревшись, Вика замечает вдруг, что стволы деревьев образуют треугольник – точно так же, как в том самом месте, где тени мучили Аду. А в центре этого треугольника – красные и желтые пятна-вспышки. Пожар! Почему она раньше не заметила всего этого, когда в первый раз подходила к рисунку? На фоне яркого пламени начинают проявляться знакомые черты лица. Ада! Лицо ее искажено от боли и страданий, из глаз текут слезы, крупными каплями скатываясь по щекам. Рядом с темными стволами деревьев постепенно проступают такие же черные силуэты. Тени! Вика видит, как рот Ады то открывается, то закрывается, – она пытается выкрикнуть какие-то слова, но не может.
В конце концов Вике каким-то чудом удается распознать по движениям ее губ послание: «Спаси меня! Мне очень плохо! Пожалуйста, поменяйся со мной местами ненадолго! Мне нужно попасть в твой мир. Только там я смогу хоть немного отдохнуть от страданий, повидаться с Милой».
Вика, прикрыв рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся наружу крик, в панике поворачивается к Тёме.
– Вик, ты чего? Нечисть какую-то там увидела, что ли? Я вроде ничего такого не рисовал, – с усмешкой говорит Тёма, подмигнув Вике.
– Да я… так, ничего. Просто вспомнила кое-что. Слушай, а почему ты вдруг решил нарисовать именно пожар в лесу?
– Пожар? Где ты там огонь разглядела? Я только лесное озеро нарисовал и деревья вокруг него.
Но она же видела полыхающее пламя, сотканное из красно-желтых точек. Показалось? И Ада, и тени рядом с ней – все это будто было там только что, она так отчетливо это видела! Да, но ведь в первый раз этого не было. Вика снова, уже в третий раз, смотрит на рисунок. И теперь перед ней – только то, что описал Артем:
гладко-зеркальная поверхность лесного озера и обрамляющие его стволы деревьев. Больше – ничего.