— Брат, — мягко сказал Даледжем. — Мы должны знать. Само собой, ты это понимаешь?
Ревик задумался над его словами.
После очередной паузы он выдохнул, зная, что в его свете всё ещё кипит негодование.
Он также впервые почувствовал там настоящую непокорность, по крайней мере, с тех пор, как попытался выставить их из своей комнаты.
— Кали подумала, что я реагирую на её дочь, — произнёс Ревик холодным тоном. — Она думала, что это её дочь заставила меня зафиксироваться на ней. Тогда она не была беременна, но знала, что забеременеет. Она утверждала, что свет её дочери уже витал вокруг неё.
Ревик поднял взгляд.
Он знал, что сейчас в его глазах читался открытый вызов, если не откровенная угроза.
— Она казалась очень уверенной, что именно это было источником моего смятения. Она сказала, что мы с её дочерью знали друг друга. Что мы были… — его челюсти напряглись. — …связаны. В некотором роде.
Даледжем молча кивнул.
Тем не менее, Ревик заметил, как что-то дрогнуло в глазах другого мужчины, как будто Даледжем увидел что-то в лице Ревика, и это заставило его насторожиться.
Ещё через несколько секунд, в которые казалось, что остальные члены Адипана беседовали друг с другом в пространстве вокруг света Ревика, Даледжем плавно выпрямил ноги, грациозно поднимаясь. Встав, он протянул руку Ревику, и на его лице вообще не было никакого читаемого выражения.
Ревик поднял голову.
Он не принял предложенную руку, по крайней мере, поначалу.
Вместо этого он продолжал изучать лицо другого мужчины, пытаясь понять, как сейчас обстоят дела.
Увидев этот взгляд, Даледжем сразу расслабился.
— Всё в порядке, брат, — улыбнулся он. — Мы не отправим тебя на расстрел в этот день. Я обещаю тебе.
— Тогда что? — голос Ревика прозвучал резко, его не тронула попытка собеседника разрядить обстановку. — Вы отправите меня обратно? Обратно в Памир?
На это Даледжем тоже покачал головой, тихонько щёлкнув, но также с улыбкой.
— Нет, брат, — сказал он. — Хорошая попытка. Но нет.
Чувствуя, как усиливается боль в груди, Ревик не ответил.
Однако в этот раз он все-таки принял предложенную руку.
Как только он встал, Даледжем похлопал его по плечу, оценивая выражение его лица. Он ещё несколько секунд продолжал поддерживать его, словно пытаясь определить, сумеет ли Ревик устоять на ногах своими силами.
— Держись пока подальше от её света, брат, — посоветовал он. — Мы не можем допустить, чтобы ты проломил себе череп. И мы всё ещё намерены завтра провести операцию по её освобождению.
— Завтра?
— Это не может ждать, — произнёс Даледжем деловым тоном. — Она очень беременна, брат. Мы не можем ждать больше ни одного дня.
Ревик уже качал головой.
— Я не могу на это пойти. Извлечение. Я не могу…
— Мы с этим разберёмся, — мягко перебил Даледжем.
Потом Даледжем ошеломил Ревика, запустив пальцы в волосы Ревика, крепко сжав его, затем поднёс другую руку к его лицу, погладил подбородок и горло. Когда Ревик не воспротивился и не отстранился, он опустил руку ниже, массируя его плечо сильными пальцами.
Он продолжал поглаживать и массировать его кожу, когда Ревик почувствовал, как реагирует его свет.
Затем он уже не просто реагировал.
Ревик почувствовал, что начинает раскрываться под прикосновениями другого мужчины.
Он силился контролировать это, напрягаясь под пальцами Даледжема, но не двигался и не пытался увернуться от его рук. Вместо этого он обнаружил, что подаётся к нему, открывая свой свет. Затем его дыхание участилось, сердце бешено заколотилось в груди.
Даледжем, должно быть, почувствовал это.
Он сразу же отпустил его, отступив назад.
— Прости, брат, — пробормотал он, отводя свои зелёные глаза.
Его губы поджались в тонкую линию, но Ревик не мог прочесть точного выражения его лица — был ли это гнев, разочарование, раздражение из-за того, что Ревик воспринял выражение привязанности не так, как предполагалось, или даже смущение из-за того, что его неправильно поняли.
Стараясь не реагировать на собственную неуверенность, Ревик всё ещё подыскивал слова, когда другой мужчина снова посмотрел на него.
— Я не могу просить, — сказал Даледжем. — Я не могу. Ты понимаешь это, брат?
Ревик кивнул, но, по правде говоря, он этого не понимал.