— Я не заслуживаю смерти, отец, — сказал Малруни.
— Так почему же они собираются повесить тебя, сын мой? — спросил Малруни и продолжил гладить короткие черные волосы Скалли.
— Что ты совершил, сын мой? — спросил священник своим печальным добрым голосом, и Скалли рассказал, как Аллен Пинкертон попросил Льюиса и Скалли отправиться на юг, на розыски пропавшего агента, лучшего агента северян, и как Пинкертон убедил их, что являясь британскими подданными, они будут ограждены от всех обвинений мятежников, и тем не менее, несмотря на эти заверения, их приговорили к повешению военным трибуналом.
— Конечно же, ты не заслуживаешь смерти, сын мой, — с возмущением в голосе произнес Малруни. — Всё, что ты совершил, было лишь попыткой помочь друзьям. Разве не так? — его пальцы унимали страхи Скалли.
— А ты смог найти своего друга? — ирландский акцент отца Малруни усилился во время исповеди.
— Да, отец, причиной его исчезновения оказалась болезнь. Он скверно себя чувствует, действительно скверно. У него обострился ревматизм. Он должен был жить в отеле «Баллард Хаус», но переехал, и нам понадобилось дня два, чтобы его разыскать, но бедняга теперь в отеле «Монументаль», и одна из женщин Пинкертона там за ним присматривает.
Малруни успокаивал Скалли, который ужасно коверкал слова.
— Бедняга, — сказал Малруни. — Так говоришь, он болен?
— Едва передвигается. Ужасно болен, просто ужасно.
— Назови мне его имя, сын мой, чтобы я мог за него помолиться, — мягко вымолвил Малруни, но потом священник уловил колебание Скалли и с легкой укоризной похлопал пальцами.
— Это исповедь сын мой, а тайны исповеди уходят в могилу вместе с священником. Всё, что ты здесь скажешь, сын мой, останется в тайне между нами и всемогущим Господом. Так назови мне имя, чтобы я мог помолиться за беднягу.
— Уэбстер, отец, Тимоти Уэбстер. Он всегда был настоящим разведчиком, не то что мы. Мы с Прайсом всего лишь оказали услугу Пинкертону, поехав на его поиски! Вот Уэбстер — настоящий разведчик. Он лучший из здешних агентов!
— Я помолюсь за него, — сказал Малруни. — А женщина, которая присматривает за беднягой, как ее зовут, сын мой?
— Хетти, отец, Хетти Лоутон.
— Я помолюсь и за нее, — ответил Малруни. — А майор, здесь в тюрьме, как его зовут? Александер? Он сказал, что вы везли с собой письмо?
— Мы должны были всего лишь доставить письмо, если бы не смогли найти Уэбстера, отец, — объяснил Скалли, описав доску объявлений в вестибюле церкви Святого Павла, где письмо следовало спрятать под идущей крест-накрест лентой. — Что же плохого, отец, в доставке письма в церковь?
— Абсолютно ничего, сын мой, абсолютно, — согласился Малруни, заверив испуганного заключенного, что это была хорошая исповедь.
Он мягко поднял голову Скалли, велев ирландцу искренне покаяться и четырежды прочитать Аве Марию, затем отпустил ему грехи на торжественной латыни, после этого пообещав добиться у властей Конфедерации помилования для Скалли..
— Но ты знаешь сын мой, как редко прислушиваются они к нам, католикам. Или к ирландцам. Эти южане такие же мерзавцы, как англичане, вот они кто. Совсем нас не любят.
— Но вы попытаетесь? — Скалли с отчаянием заглядывал в добрые глаза священника.
— Я постараюсь, сын мой, — ответил Малруни, а потом благословил и осенил Скалли крестным знамением.
Отец Малруни медленно вернулся в управление тюрьмы, где майор Александер ожидал его вместе с худым очкастым лейтенантом.
Ни один из офицеров не проронил ни слова, пока отец Малруни снимал с себя мантию и стягивал через голову сутану, оставшись в стареньком, но отлично скроенном темном костюме.
На столе стояла чаша с водой, и старик принялся мыть руки, словно хотел избавить пальцы от длительного соприкосновения с волосами Скалли.
— Человек, который вам нужен, — человек, называвший себя отцом Малруни, заговорил с акцентом, не имеющим ничего общего с ирландским, напротив, с чисто виргинским выговором, — Тимоти Уэбстер. Вы найдете его в отеле «Монументаль». Он болен, так что не доставит вам никаких хлопот. С ним сиделка, Хетти Лоутон. Она тоже из этих подонков, так что заберите и ее.
Старик достал из кармана серебряный портсигар и извлек оттуда тонкую пахучую сигару.
Лейтенант — очкарик подался вперед и, схватив со стола свечу, поднес ее к сигаре. Старик прикурил и бросил на лейтенанта злобный взгляд.
— Вы Гиллеспи?
— Да, так точно, сэр.
— Что в сумке, Гиллеспи? — старик кивнул в сторону кожаной сумки, висевшей на плече лейтенанта.