Тем не менее, по вопросу воспроизводства податного населения и исправности необходимых для этого органов на высшем государственном уровне работали профильные специалисты. Социальная проблематика стимуляции эрогенных зон была изучена вдоль и поперек, высказана перед аттестационными комиссиями и опубликована в специальной литературе. Правда, на пути этих полезных знаний к благодарному потребителю стояли соображения политического характера.
Во-первых, простолюдинам не положено слишком много положительных эмоций. Они должны строго дозироваться, как хлеб и зрелища. Во-вторых, информацию про эрогенные зоны и все такое стоит придержать на черный день. Своевременная ее подача широким массам может снизить до некритичного уровень недовольства в ситуации, когда это недовольство будет обосновано провалами на военном или экономическом фронте.
Наставления, подобные тому, что получили Уинстон и Ингрид, издавались малыми тиражами и хранились в специальных отделах библиотек с грифом ДСП. Для докторов, которых это касается, для спецслужб, которых касается еще и не такое, и для руководящих сотрудников, которые хотели бы иметь лишний повод смотреть свысока на простолюдинов. Простолюдины же считали, что мужской оргазм неизбежен, как победа коммунизма, а женский случаен как выигрыш в лотерею.
Не успели саб-лейтенант запаса Смит и курсант Нильсен покинуть кабинет Степанова, как на столе зазвонил внутренний телефон.
— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!
— Англичанин готов?
— Так точно, готов.
— Когда отправка?
— Подбираем напарника-связиста. У перебежчика ни допуска нет со спутниковой связью работать, ни профильного образования.
— Даю неделю на подбор и две на боевое слаживание
— Есть неделю на подбор и две на боевое слаживание! А на обучение гражданского необходимым навыкам разведчика сколько времени?
— Ах ты ж братская щука! Он у вас гражданский? — на этом месте генерал сменил тон с настойчивого на разочарованный.
— Так точно. Я личное дело передавал.
— Я-то думал, готового шпиона перевербовали, — генерал как будто лимон укусил.
Переданное личное дело, поясняющее гражданскую сущность перебежчика, он не читал, а про истинную сущность товарища Смита сложил впечатление из наиболее ярких фраз в докладах подчиненных. «В составе организованной группы с высоким уровнем боевой подготовки», «прижал взвод прицельным огнем», «ликвидировал троих противников в перестрелке», «бывший служащий Министерства», «отличается умом и сообразительностью от других представителей буржуазной организованной преступности».
Степанов выдержал паузу, просчитывая варианты. Он хорошо знал Кононова. С товарища генерала сталось бы закончить приказом «Тогда отбой. Расстреляйте его нахрен». Были прецеденты. Отбой по плану засылки это не критично. Нелегал из Смита так себе. Выжить-то он у себя на родине выживет, но вряд ли сможет разведать что-то ценное. Зато ликвидация поставит крест на уже проработанных с Петровичем и Ли планах насчет прояпонской вооруженной группировки и на новых звездах не только на погоны. Заменить Смита некем, а без него Колоб превратится в легкую мишень для «крыс» и «лисичек».
— Так мы и на байкальском фронте гражданских засылали на уровне контрразведки округа, — решился Степанов, — Товарищ Смит не глупее тамошних бурятов. Мы с собой капитана Ли привезли, помните его? Тоже ведь не кадровый разведчик.
— Ли помню, — ответил генерал, — Бездельник ты, Николай. Будь у тебя другие варианты, я бы давно сказал, шлепни этого Смита и готовь нормальных агентов. Но у тебя же нет ни хрена, цепляешься за него как за соломинку. Месяц ему на обучение под твою ответственность.
Кононов бросил трубку быстрее, чем Степанов успел сказать «Есть месяц на обучение». Степанов сел, выкурил сигарету и набрал внутренний номер. Санчасть.
— Здравствуйте, товарищ профессор. Как там наши пациенты?
— Здравствуйте, товарищ майор. Пациенты работают по учебному пособию. Судя по звуковому сопровождению, проблем с индивидуальной совместимостью или функциональной непригодностью не слышно. Жалобы не поступали.
— Хорошо. Петрович у вас?
— Да, передаю трубку.
— Помнишь, Ходжа Насреддин взялся за двадцать лет научить ишака богословию?
— Под девизом, «за двадцать лет или я умру, или шах, или ишак»? — ответил Петрович.