Завершив экскурсию, Колоб предложил пойти перекусить. Они отстояли небольшую очередь и попали в скромное кафе, где взяли по стакану вина и по плоскому пирогу с сыром и помидором. Эта штука называется «пицца», — вспомнил Уинстон, — Любимое блюдо итальянской мафии. Пицца заметно отличалась от пирогов русской кухни. Вроде и там и там в тесто кладут одно и то же, но совсем другой вкус.
В Эйрстрип Ван редко пьют вино. Свой виноград не растет, потребностей в закупках за океаном Министерство Изобилия не видит, а контрабандой выходит невыгодно. Крепкие напитки стоят дороже, чем вина, а транспортные расходы в пересчете на бутылку такие же. Интересный напиток. Не похож ни на чай, ни на кофе, ни на пиво, ни на джин, ни на ликеры. Есть что-то общее с коньяком.
— Я вот думаю, что тебя не просто в город выкинули, а работу предложили? — спросил Колоб.
— Преподавать английский в университете, — ответил Уинстон, — Младший научный сотрудник. Ставка шестьдесят рублей. По паспорту сразу дадут комнату в общежитии и поставят в очередь на квартиру. Если женюсь, очередь пойдет быстрее.
— И ты согласился?
Уинстон удивленно посмотрел на русского.
— Ты думаешь, передо мной меню развернули? Хотите туда, хотите сюда? Хотите на нас поработать, хотите на родину вернем?
— Не знаю. А что, завербовать не пытались?
— Кому я нужен? Предлагали, конечно, но без настойчивости. Я сказал, что не хочу быть предателем, и что могут меня расстрелять, — здесь Уинстон соврал, но подобрал формулировку, которую смог произнести, как говоря правду.
— А они?
— Они ответили, что вам тут дорог каждый человек, который может принести хоть какую-то пользу обществу.
— Они всегда так говорят. И менты, и прокуроры, и судьи. Зеленые, значит, тоже. Только врут.
— Почему врут? Меня же вот на работу отправили. По специальности.
— Человек им не дорог. Человек им дешев. По мне, так лучше грабить и убивать, чем жить на их условиях.
Уинстон пожал плечами.
— Грабить и убивать я не умею…
— Ха-ха-ха! — перебил его Колоб искренним смехом. Чуть пиццей не подавился.
— Что смешного?
— Меня про тебя много спрашивали. Кто ты такой на самом деле. Зеленые подозревали, что ты военспец и прикидываешься лохом. Как настоящий шпион. Ты при мне дрался с япошками. Потом вы втроем замочили тех, что были в грузовике, а там не трое было. Потом ты отстал, чтобы прикрыть своих. У нас это считается очень круто.
— У нас, наверное, тоже. Я не военный.
— А потом мы с тобой на двоих замочили пятерых крыс и кицунэ. Причем на тебе трое.
— Так получилось.
— И тогда в машине ты сказал, что убивал людей в Англии.
Русские до сих пор не привыкли к «Эйрстрип Ван».
— Это другое.
— В каком смысле?
— Каждый может убить, когда защищает себя. Или на войне. Или из мести. Я не буду убивать за деньги.
— Ты в армии служил?
— На флоте. Живого врага даже в прицел не видел, если ты об этом.
— А увидел бы?
— Выстрелил бы. Это другое. Тут или ты, или тебя. А когда надо жить с того, что убиваешь мирных людей за деньги, совсем не то. Ты ведь должен сам понимать. Ты и так и так убивал.
— В общем, я тебя отмазал. Говорил им, что ты по жизни гражданский, и на себя брал по максимуму.
— Спасибо.
— Но мне лапшу на уши не вешай.
Чудесное выражение. Почему русские называют недостоверную информацию макаронными изделиями? Лапша это простая понятная еда, которую сложно приготовить неправильно или испортить.
— Тот, кто готов работать за шестьдесят рублей, не поедет через море с бандитами. Если поедет, так не будет там драться и стрелять. Ты держишь голову как человек с чувством собственного достоинства. Глаза не бегают, руки не дергаются, ноги не семенят. У тебя дорогие зубы. Импланты на обе челюсти. У нас пластическая хирургия официально только для героев войны и для большого начальства. У вас, я уверен, тоже. Или за большие деньги.
— Да, это дорого.
— У нас есть выражение «я бы с ним пошел в разведку». Или не пошел. Понимаешь, что это значит?
— Про надежность?
— Про надежность. Те двое ваших, по которым видно, что они вчера из армии, с тобой в разведку пошли. И твой босс, а он не лох, раз такими делами ворочает, тебя с ними отправил.
— Да. Ты это к чему?
— К тому, что лучше быть богатым и авторитетным человеком у себя на родине, чем у врагов пробирки мыть.