— Можешь помочь мне вернуться? Но взамен предлагаешь поработать в банде?
— Вроде того.
— Допустим, ты придешь к норвежцам и скажешь, что я хочу уехать с шотландцами. Но они бесплатно не повезут. И я не уверен, что Мерфи заплатит за то, чтобы меня вернуть.
— За тебя заплатят. Деньги не проблема.
— Мы грабим банк?
— Тебе важно не нарушать закон?
— Я не хочу попасть в вашу тюрьму.
— Тюрьма — дом, там люди живут, — усмехнулся Колоб.
— Я свое отсидел.
— Скажем так, за каждого человека, которого нам с тобой придется застрелить, если, конечно, придется, нам дадут не срок, а медаль.
— Японцы?
— Японцы. И русские, которые работают на японцев.
— Тебя контрразведка завербовала?
— Типун тебе на язык!
Что такое «типун», Уинстон не знал. По крайней мере, среди синонимов к половому органу такое не значилось. Значит, это не ругательство, за которое бьют или убивают, а просто что-то невкусное.
— У нас свои интересы, у зеленых свои, — сказал Колоб, — Сейчас они зацепились за тех японцев. Предположили, что это шпионы, а те, кто под ними ходит, агентура.
— Если кто-то ходит под шпионом, то он агент, — согласился Уинстон.
— А на самом деле японцы просто продают опиум, а братва просто покупает и перепродает по стране, — продолжил Колоб.
— У нас кто работает с врагом, тот тоже враг. У вас нет?
Колоб вздохнул.
— Для государства мы, воры, и так враги. И без японцев. Японцы тоже и так враги. И без воров. Шпионаж и контрабанда это разные составы преступления. В торговлю паленым товаром зеленым нечего лезть. Они в теме разбираются как свинья в апельсинах.
Уинстон попытался представить свинью, разбирающуюся в апельсинах. Представил финальную сцену «Скотного двора» и улыбнулся.
— В общем, ты не против? — спросил Колоб. Ему уже немного надоело, но не настолько, чтобы свернуть разговор.
— Я хочу домой и мне нужны деньги, — уверенно сказал Уинстон. Как раз та ситуация, к которой его готовил Виктор Петрович, — Меня не будет мучить совесть, если я постреляю по вашим преступникам и по японцам. Меня с детства учили, что убивать русских и азиатов это хорошо. Я немного уже убил и нисколько не жалею, — продолжил он.
— Теперь я себя предателем чувствую, — сказал Колоб, — Потому что на одной стороне с врагом.
— Ты всю жизнь на этой стороне. И убивал не только преступников.
— Я же не за вас убивал, а по своим делам.
— Ты как бы второй фронт открыл. Вот мы воюем с Европой, и Остазия с ней воюет. Мы со своей стороны, они со своей. Но они нам союзники получаются.
— Ты меня сейчас с япошками сравнил? — Колоб злобно прищурился и со своим круглым лицом стал похож на азиата.
— Извини, — спокойно сказал Уинстон, — Не хотел обидеть. Я пока еще плохо понимаю ваш культурный код.
— Другой бы тебя зарезал нахрен. Ты пока начнешь понимать, уже мертвым будешь.
— Будем действовать как на той квартире. Я сначала молчу, потом стреляю.
— Ха-ха-ха! По рукам!
Колоб протянул руку через стол, и Уинстон пожал ее.
Потом они вышли на набережную. Колоб долго молчал, а потом сказал:
— Я не открыл второй фронт. Я в принципе Родине не враг, я даже за Родину.
— Это как? — не понял Уинстон.
— Я волк. Ем овец. Грызусь насмерть с другими волками. Отбиваюсь от овчарок. Убегаю от волкодавов. Я хищник, а здесь моя естественная среда обитания. Я не хочу вместо леса с овцами, волками и собаками получить пустыню, где придется делить падаль с шакалами. Понимаешь?
— Наверное, понимаю.
— А ты какой зверь?
— Я… Овец. Самец овцы, как это… баран. Сошедший с ума баран, отбившийся от стада и попавший в чужой лес. Принимаю еду от тех, кто кормит, атакую первым тех, кто угрожает. С трудом отличаю первых от вторых.
Потом Колоб, как сказали бы в армии, «выдал вводные». При этом он постоянно ссылался на информацию, полученную от «зеленых». Контрразведчики начали работать по выяснению контактов японских шпионов в Скандинавии и постоянно спрашивали что-то новое на допросах. Колоб не давал в ответ ничего важного, но из вопросов складывал для себя цельную картину происходящего.
В прошлом году в Скандинавии появились японцы и предложили поставлять опиум. Не вышли на берег и постучались к местным блатным, а их агент предварительно внедрился в Мурманске и подготовил почву. В уплату за опиум японцы принимали рубли. На рубли покупали левак и неучтенку с военных заводов. А еще платили за доставку посылок по России через неофициальные каналы.
«Новые мурманские» использовали опиумные доходы, чтобы понемногу прибирать к рукам преступный мир Ленинграда. Многих это устраивало, но не старого вора в законе Сандро и его верных людей, которые оказались в стороне от новых финансовых потоков. Причем Сандро уже несколько лет, как руководил преступным миром Ленинграда из зоны строгого режима.