— Чулы, слыхали!..
Когда же Богдан прервал свой рассказ, потянувшись за сулеей и за кухлем, то Кривонос глубоко вздохнул и произнес разочарованным голосом:
— Стара байка!
— Да, ничего нового, — вздохнул и Чарнота.
— Постойте, панове, — улыбнулся Богдан, — дайте промочить глотку!
— А коли так, друже, то промочи, — подсунули сулею товарищи.
— Видите ли, братове, — крякнул Богдан и заметил вскользь Чарноте: — Добрая у тебя горилка, ровно кипит... Да, так видите ли, обо всем этом мне намекали и в письме на Масловом Ставу, да лично-то я убедился в правоте этих сообщений, только свидевшись с королем, после морского похода, когда он меня отправил за границу с поручениями нанимать войска и заключать союзы.
— Все это, друже, журавель в небе, — произнес нетерпеливо Чарнота, закашливаясь от сильной затяжки дымом.
— Есть и синица в руке, — поднял голос Богдан. — Вот сейчас получены мною через полковника Радзиевского уже прямые распоряжения готовить чайки к походу, получены на это и деньги; кроме того, присланы нам бунчук, булава и наше старое, повитое славою знамя, увеличено число рейстровиков, обещано возвратить права.
— Наше знамя, — вскрикнул Чарнота, не слушая уже остальных слов Богдана, — вернулось из плена? Опять услышим шелест его!? И булава засверкает перед войском? А с нею и боевые потехи... и бури... и грозы... и стоны врагов, и козацкий покрик! Эх, друзи мои, браты родные! — обнял он порывисто Богдана. — Да ведь это такой пир, такой праздник, что сердце не выдержит сидеть в этой клетке, — ударил он себя кулаком в грудь, — а выскочит от радости! Наливай, наливай полные, Максиме, ковши, чтобы через край лилось, как у меня на душе!
— Это так, это взаправду, — потирал себе руки и Кривонос, — теперь уже держитесь... Настал слушный час, уже и задам же я моим благодетелям бенкет, такую пирушку, какой не было и в пекле на свадьбе сатаны с ведьмой!
Все чокнулись и осушили переполненные ковши.
— Вы там пускайте на дно голомозого турка, а я тут позаймусь с мосцивыми ляшками... потешу душу свою!
— Нет, друже мой, рыцарю мой любый, — прервал Богдан, положа на плечо его руку, — так не выходит; уже коли король на нас опирается, то нужно его волю чинить и покоряться ей в боевой справе.
— Как же это? Оставить ляшков-панов в покое, чтобы жирели здесь от людской крови? — вытаращил налитые кровью глаза хмелевший уже Кривонос.
— До поры, до времени... — успокоил его Богдан. — Сначала королю нужно, чтобы мы нападением на неверных вызвали их на войну с Польшей, а потом уже он, для защиты отчизны, поднимет посполитое рушенье, значит, и. всех козаков, станет во главе войска, возьмет в руки полную власть, приборкает магнатов, поставит другие законы, восстановит наши права...
— Стой, стой! Я что-то в толк не возьму... — крикнул Кривонос, — словно вот. путается в башке... Как же это? Даст права и все этакое... а когда же гнать из родных земель лютых ляхов?
— Да и согласятся ли еще паны с королем?: Они такой гвалт поднимут на сейме, что и сюда долетит их veto! — добавил Чарнота.
— Вот тогда-то мы глотки им и заткнем, — закурил люльку Богдан, — для этого-то самого и будет король нас держать в полном комплекте; война ему только и нужна для предлога, чтоб поднять нас, а там уже нашею оружною рукой он будет стричь своих королят, как баранов...
— А ежели проклятые ляхи не поднимут гвалта? — приподнялся Кривонос на локте, загораясь адским огнем.
Так, значит, мы спокойно возьмем свои предковские права и запануєм на родной Украйне... — поднял торжественно люльку Богдан.
— И не будем гнать и резать ляхов?
— Да на что же, коли дадут все нам без боя?
— Нет! Не бывать этому! — заревел Кривонос и ударил кулаком с такой силой о деревянный обрубок, что он подскочил, опрокинулся, разбив вдребезги сулею и раскидав ковши.
Разбитый каганец покатился на землю. В палатке водворился мрак... Молча встал Чарнота, вышел ощупью из землянки и возвратился с новым каганцем; он установил опрокинутый обрубок, поставил на него новую сулею, каганец и зажег его. Внутренность землянки снова осветилась тусклым красноватым светом.
Кривонос сидел, оперши свою голову на руки; у него из разбитого о сук кулака текла кровь, ложилась темными пятнами на лбу, на щеке, застывала каплями на усах... но он не замечал этого... Богдан и Чарнота мрачно молчали. Давило всех зловещее чувство.