— Бить ляхов! Смерть Потоцкому!
И снова знакомый голос наэлектризовал толпу. Крики, проклятия слились в один бесформенный рев.
— Народ горит, — заметил Кривонос Половцу, бросая взгляд по тому направлению, где узкое ущелье расширялось в грот и где освещенная огнем двух пылавших костров волновалась разгоряченная толпа, — а нет еще Нечая и Чарноты!
— Расставим и проверим сторожу, — заметил Половец.
В глубине узкой тропинки послышалась удалая песня: «Гей, хто в лиси, озовыся!» И из-за деревьев, сдвинувши шапку на затылок и широко распахнувши жупан, показался Чарнота.
— С чего это ты, с чего ты запел? — набросился на него Половец, — Или хочешь посзывать всех польских дозорцев?
— Некого! — ответил бесшабашным тоном Чарнота. — Двое из них встретились мне на дороге. Не хотелось мне оказать ляху услугу, да что было делать: пришлось даровать им вечный покой!.. Да еще и снежную могилу насыпать, чтоб не отыскали друзья. А остальные все пируют в замке, от огней побелела даже черная ночь.
— Пируют, дьяволы, на наших грудях, — мрачно заметил Кривонос. — А тебе оттого так и весело стало, что ты и песню затянул?
Лицо Чарноты вдруг стало серьезно.
— Ты этого, брате, не говори, — произнес он тихо. — Я, быть может, только горилкой да вольною песней и душу козацкую спасаю.
И, как бы сожалея о вырвавшихся у него прочувствованных словах, Чарнота круто повернулся и широкими шагами направился к пылавшим в глубине кострам.
— Славный козак! — посмотрел ему вслед Половец и пошел вместе с Кривоносом расставлять сторожу, ворча себе под нос: — Не ровен час... береженого, говорят, и бог бережет.
У узкого входа в ущелье поставили двух козаков. Шесть других отошли дальше и образовали цепь вокруг оврага.
Приближение Чарноты заметили и в толпе.
— Чарнота, Чарнота идет! — зашумело ему навстречу множество голосов. — Огонь-козак! Его обрать атаманом! Он проведет и в самое пекло!
— Верно, верно! — загудели козаки.
— Н-да!— повел бровями Пешта. — Провести-то проведет, да выведет ли обратно? Пожалуй, там всех и оставит.
— Молодец на фокусы, — тихо вставил Бурлий, — а нам надо голову...
Еще один путник приблизился к спуску. Это был слепой бандурист. Он шел уверенно и смело, и даже та палка, которую он держал в руке, не служила ему опорой в пути.
— Все? — спросил бандурист у Кривоноса.
— Кажись, все, — ответил тот и, бросив последний взгляд на правильно расставленных вартовых, или часовых, повернул вместе с Половцем к оврагу.
Между тем крики в толпе принимали все более и более угрожающий характер.
— Атамана! Атамана! — кричали кругом.
— В чем дело, братья? — спросил тревожно бандурист ближайших козаков.
— А, Нечай! Нечай пришел, — закричало сразу несколько голосов, — и он, братове, козак не последний!
Но из группы Пешты раздались более громкие голоса:
— Атамана, атамана обирать!..
— Своего, а не ляшского! Кого б только? — замялись и затихли вдруг голоса.
— А что ж это я не вижу здесь нашего Хмеля? — обратился тихо к Чарноте Нечай.
— Да, его еще нет здесь, — оглянулся кругом пристально Чарнота, — я уже искал его.
— Как нет? А Кривонос сказал, что все в сборе, — изумился Нечай.
— Верно, обознался, — заметил Чарнота и прошелся снова от костра до костра.
— Нечая! Пусть Нечай нас ведет! — раздалось в одном месте.
— Чарнота! — откликнулось в другом.
— Пешта, Пешта! — загомонели сильней голоса в центре.
— А про Хмеля забыли? — крикнули разом Чарнота и Нечай.
— Обойдется и без него! Бумаг нам писать уже не нужно! Годи! Годи! — поднялись раздраженные крики со стороны козаков, окружавших Пешту.
— На кой черт? Что он за гетман такой? Все товарыство в сборе, а его нет! — загалдели со всех сторон.
— Нет, панове, — возвысил голос Пешта, замигав, словно сова, своими желтыми белками. — Хмеля нужно подождать: я сам подаю голос за Хмеля. Он все-таки в великой чести у ляхов, так, может, и за вас доброе слово замолвит, да и не так достанется всем за избрание: ведь вот меня и Бурлия, да еще кое-кого совсем вон, за хвост, стало быть, да в череду, а Богдан все-таки остался сотником... а вскоре, может, и полковником будет.
— Ну, — усомнился Бурлий, — разве поцелует папежа в пятку?{84}
— Так что ж это? Продает он нас, что ли? — закричали Кругом несколько голосов.