Несмотря на всё, Рубанович сохранял свой оптимизм. {203} Оптимизму этому помогло одно чрезвычайное обстоятельство. Почти ровно за месяц до открытия конгресса (14-го августа 1904 года) произошел в Петербурге взрыв бомбы Сазонова, покончивший с карьерою бывшего "победителя Народной Воли" фон Плеве, только что прославившего себя покровительством кишиневским погромщикам, усмирителям крестьян Украины и Поволжья, рабочих-стачечников и волнующихся студентов.
В сознании людей старшего поколения живет доселе память о том, каким вздохом облегчения, каким взрывом всеобщего энтузиазма откликнулась на этот акт страна. Эхо этого взрыва прокатилось далеко за пределы России. Пишущий эти строки мог лично наблюдать, какое совершенно исключительное внимание привлекла к себе на конгрессе эсеровская делегация, возглавляемая рядом имен, из которых чуть не каждое представляло живую историю русской революции и русского социализма: Брешковская, Волховской, Лазарев, Шишко, Рубанович, Минор, Гоц - и за которыми шли мы, представители нового поколения - Житловский, Чернов и др.
В распоряжении делегации было около 30 мандатов, непосредственно присланных от действующих русских организаций.
И при проверке мандатов возник только один инцидент. Представители латышской с.-д. партии при поддержке русских с.-д. попробовали оспорить поддержанный нами мандат представителя конкурировавшего с латышской с.-д. партией "латышского с.-д. союза" (собиравшегося уже, впрочем, переименоваться в "Латышскую Партию Соц.-Рев."). Председатель мандатной комиссии - им был Эмиль Вандервельде - утомясь мелочностью спора, наконец, спросил у представителя "партии", знает ли он персонально представителя "союза"? "Еще бы - ответил первый: - мы вместе с ним сидели в тюрьме..." - "Нам, - ответил Вандервельде, - трудно понять, как это в царской тюрьме вы могли сидеть вместе, а в Интернационале - нет". Все невольно рассмеялись, и вопрос был решен, - подавляющим большинством голосов.
Наконец, на очередь стал вопрос о том, кому должны принадлежать два места в Бюро Интернационала, приходящиеся на долю России. Ввиду победы в рядах русской с.-д-ии течения "Искры" над течением "Рабочего Дела", Бюро сохранило за Плехановым его место и зарегистрировало {204} отставку Кричевского.
Но против кандидатуры на это место Партии С.-Р. была выдвинута контр-кандидатура еврейского Бунда. Предложение о предоставлении второго русского места в Бюро Интернационала Партии Социалистов-Революционеров прошло большинством двух третей голосов.
С тех пор И. А. Рубанович стал бессменным представителем Партии Социалистов-Революционеров в Интернационале.
Вскоре произошло и еще одно событие, поднявшее престиж нашей партии заграницей. Это была поездка "бабушки" Брешковской в сопровождении Житловского в Америку. "Бабушка" ехала туда со специальной пропагандисткой - скажу точнее, апостольской миссией.
В Америке ей предстояло обратиться, между прочим, и к многочисленной, известной своей отзывчивостью, да и влиятельной, еврейской общественности. Какого же ей еще искать лучшего, чем Житловский, переводчика и посредника в сношениях с этой для нее непривычной аудиторией? Выехали они в октябре 1904 года. "Бабушка" имела в Америке совершенно исключительный успех на грандиозных и по числу участников, и по их энтузиазму массовых митингах, где зал дрожал от оваций, где женщины, слушая "бабушку", заливались слезами, где не раз "бабушку" по окончании ее речи толпа с пением революционных гимнов подхватывала на руки проносила по зале и где нередко зал не мог вместить всех собравшихся и приходилось тотчас же дублировать митинг в другом, наскоро найденном помещении!..
Для Житловского поездка эта должна была означать конец европейского периода его эмиграции. От его Союза осталось одно воспоминание. Смычка с русской партией у него налаживалась туго. Глубоко засевшей занозой было для него непризнание за Союзом преимущественных прав на представительство партии за рубежом. Скрепя сердце, Житловский подчинился, но от этого его работоспособность пострадала.
А "бабушка", как всегда, говорила: "Прошу вас меня обо всяких программных тонкостях и о научных теориях не спрашивать: не моя специальность. Но если здесь найдется достаточно лиц, чувствующих потребность хорошо разобраться в том, что называется политической философией {205} или миросозерцанием партии, то серьезно с ними заняться дал обещание мой спутник, которого я так и называю: мой философ. К нему и обратитесь". Дальнейшие вести из Америки гласили об организации Житловским систематического курса лекций, о том, что на первую лекцию собралось 700 человек (больше зал вместить не мог), о необычайном его успехе и т. д. У нас в Женеве явилась даже мысль об издании этого курса лекций. Но внимание Житловского и наше было отвлечено событиями в другую сторону. Надвигалась революция 1905 г. Житловский не утерпел и закрыл главу первого своего американского периода, не кончив обещанного курса лекций.
Из России пришла весть: наш старый знакомый, "матерой, травленный волк", Марк Натансон, отбыв новых пять лет Восточной Сибири, вновь на воле. И опять он в чести у делового мира; за ним засылают от Нобеля: в Баку земля нефтеносная велика и обильна, а в финансах, счетоводстве и контроле порядка нет.
Рядом с этой вестью - другая. Где-то на Кавказе свила себе гнездо большая тайная типография. Она не принадлежит какой-либо отдельной партии: работает на революцию вообще, внефракционно. "Рука Марка" - в один голос решаем мы. Сносимся с ним; доказываем: на этот раз с ним долго церемониться не будут, сразу прихлопнут при малейшей тени подозрения; если у него есть силы и воля работать, - пусть перебирается, не медля, заграницу.
И вот, Натансон у нас, в Швейцарии. Тот и не тот Натансон. Говорит каким-то потухшим, сокрушенно-задумчивым голосом. Былой металл звука сменился каким-то матовым тембром, мягким тоном, заботливо и тихо уговаривающим.
Увидев его несколькими годами позднее, старый его товарищ по "землевольчеству", Аптекман назвал его орлом с подбитыми крыльями. "Белый, как лунь, старик с большой окладистой седой бородой; с несколько загадочной улыбкой: - не то горечи, не то недоверия и презрения". Надо, впрочем, прибавить. Одно дело - каким видели Натансона наши глаза, {206} другое - каким видели его "свежие люди", не знавшие его в пору полного расцвета сил.
Натансону нетрудно было бы освоиться с новыми условиями нашей эмигрантской работы, раз только он вошел в ее наезженную колею. Но прежде, чем в нее войти, он не мало колебался. С первого же абцуга он нас предупредил, что ему нужно время - оглядеться и ориентироваться в создавшемся за время его отсутствия положении. Он вообще еще не может сказать, с кем решит работать: с нами или с социал-демократами. - Марк Андреевич Натансон еще не знает, с кем идти? Мы с трудом верили собственным ушам.
Скоро мы увидели, что глаза его разбегаются не только между нами и социал-демократами: их притягивает к себе и либеральное "Освобождение" Петра Струве. Вопрос для него стоял не о том, быть ли ему социалистом или перейти к либералам. Старые полубакунинские дрожжи никогда не переставали в нем бродить и в конце жизни его не оттолкнуло даже грубое ленинское "грабь награбленное". Но за органом Струве тогда стоял Союз Освобождения с пестрым составом - и левых, и весьма умеренных. Еще не было дано разглядеть, что Союз - не более, как куколка, из которой скоро выйдет ночная бабочка кадетской партии, чьи взоры слепит солнце социализма.
В своем первоначальном виде Союз Освобождения представлял много сходства с любимым - но, увы, мертворожденным! - детищем Натансона - Партией Народного Права.
Нам не представило большого труда понять и то, почему душа Натансона раздваивалась между эсерами и эсдеками. Эсдековские круги Женевы группировались вокруг живописной и блестящей фигуры Г. В. Плеханова. Но Плеханов был в числе первых, привлеченных четою Марка и Ольги Натансон в кружок, получивший потом название "Земля и Воля". В наиболее прогремевшем из дел этого кружка - знаменитой демонстрации на Казанской площади в Петербурге в 1876 г. - Натансон и Плеханов были и главными инициаторами, и деятельными плечом к плечу - участниками. Плеханов оказывал теперь на Натансона для всех нас очевидное сильное притягательное действие.