— Я готов, — только и сказал. — Луиса?..
— Там, — Джурай посмотрел на Алека.
— Уведи их отсюда, — предложил молодой вой. — А я пока займусь…
Он многообещающе посмотрел на пленника. Мона решила, что не хочет знать, чем он займётся.
Дети пошли за Джураем через ночь, полную отзвуков боли, ярости и смерти.
— Где твой меч, парень? — поинтересовался Джурай. — Оставил в трупе?
— Угу. Вообще-то его у меня выбили. Почти сразу, — Гарий покосился в сторону Моны. Девочка решила, что от неё ждут какой-то реакции, но слишком устала, чтобы понять, какой именно. Промычала что-то неопределённое и сосредоточилась на том, чтобы увеличить расстояние между собой и учителем с его добычей.
Прошло какое-то время, и девочка обнаружила, что сидит у ручья. Гарий валялся рядом, пристроив голову ей на колени и разбросав руки. Уже светало, и лицо мальчишки казалось туманной белой маской с тёмными провалами глазниц.
Должно быть, она задремала сидя. В памяти остались невнятные картины прошедшей ночи. Гарий возится с ранеными, она стоит рядом, так и держа громобой в руке, и старается смотреть в сторону — монстры, которыми населяет темноту её воображение, не такие страшные, как вот это. Луиса требует ещё огня, освещённый факелами круг разрастается, кровь блестит, раненые стонут, вслух, про себя, но девочка слышит и эти стоны. Вот целители занимаются ранеными врагами, и Луиса гонит Гария прочь, потому что среди них попадаются и буйные. Мальчишка соглашается не сразу, он весь серый от усталости, и целительница делает Моне знак. Та уводит вяло протестующего парня. Луиса за спиной вполголоса добавляет, что для этих раненых, возможно, ни к чему стараться и использовать его таланты.
Следующая картина, — Мону выворачивает у колеса полуразваленного фургона. До того можно было не думать, притворяясь, что занята делом — охраной, заботой, помощью. Но сейчас произошедшее догоняет её, и ужас ночи выходит желчными комками, болезненными судорогами. А мальчишка растерянно топчется рядом, пытается придержать, но его и самого колотит. У неё уже истерика, она бормочет какой-то вздор, постепенно успокаивается. Гарий находит флягу с водой, и Мона приводит себя в порядок. Но теперь плохо Гарию, он пытается отскрести кровь с рук, с лица, бросается в темноту, одержимый желанием умыться.
И плещется в ручье, впервые безо всякого стеснения раздевшись перед девчонкой, остервенело моет руки, до царапин трёт лицо, а она караулит со своим глупым громобоем. В тупом безразличии, которое наступило после реакции, вертится лишь одна странная мысль, — что громобой, вообще дистантное оружие убивает чище, чем меч, нож…
Потом они в сопровождении Урэтхи Тролля — чужак жив, лишь ранен легко, — идут к ручью и наполняют доверенные им фляги, носят вёдра. Здесь её находит мать и награждает оплеухой за непослушание, трясёт за плечи, ругает такими словами, которых девочка никогда не слышала. Потом они рыдают в обнимку, а Гарий и Норик суетятся рядом, удивительно похожие в этот момент. У маленького охотника находится фляга кориса, и они делят не такую уж маленькую ёмкость на троих — детям и Линде.
Мона обнаружила, что крепчайшее картофельное вино пьётся как вода. Зато её перестало трясти. Норик занялся женой, а Гарий зачем-то повёл её к ручью…
— Эй, — тихо позвала Мона. — Чего мы здесь забыли?
— Если б я помнил, — потусторонним голосом отозвался Гарий. Ну да, кориса ему досталось больше, подумала Мона, наблюдая за попыткой встать.
С третьего раза получилось. Гарий стоял, пошатываясь, рубаха с чужого плеча, слишком ему большая, болталась как шкура на весеннем медведе.
— Рубаха, — вспомнила девочка. Гарий уставился на неё, моргая, вспомнил и перевёл взгляд на ручей. Тогда, сбросив окровавленную рубаху, он попытался её отстирать да так и оставил в воде. Потерял бы, если бы Мона не придавила камнями.
Выпутавшись из рубахи старшего брата, он подогнул гачи и забрёл в ручей. Мона поёжилась, глядя, как мальчишка, не рассчитав глубину, макнулся по грудь.
И поняла, что снова чувствует холод, сырость, усталость. Даже лёгкое опьянение. Всё вернулось.
Всё стало другим.
Я убила человека.
Гарий, ворча и ругаясь, добрёл до рубахи, вынужден был окунуться ещё раз, чтобы достать. Потащился к берегу. Мона помогла ему выбраться.
— Тебе надо переодеться, — тихо сказала.
— Надо, — не стал спорить мальчишка, но сел на берегу. С него бежало аж ручьями, но он как будто не замечал холода.
Девочка шёпотом позвала его по имени. Гарий посмотрел на неё — бледное лицо, тревожно блестящие глаза. Сквозь безразличие пробилась мысль — да, кажется, это называется испуг. Она боится. Его? Надо её успокоить… Гарий неуверенно шевельнул губами, вспоминая, как надо улыбаться.