— Да кто такой этот "король", которого они всё трясут? — поинтересовался Джурай, слушавший с гримасой недоверчивого отвращения, как будто не мог поверить, что обычные здравомыслящие люди способны загореться такой чушью.
— Что-то вроде самого главного риша у беричей, — неохотно пробурчал Алек, — как там бишь его зовут? В общем, наследный правитель страны. В Стате и ещё где-то.
Джурай присвистнул, покачал головой.
— У беричей как раз звание хор-риша ненаследное. Король, король… А я-то думал, что это слово означает карду фантаса, и ничего больше. Правитель целой страны, надо же! О высокий, о сиятельный!.. — отвесил шутовской поклон. И ойкнул, отскочил, когда Алек звонко стукнул костяшками пальцев по подставленному загривку.
— Будешь шутить, велю казнить через выслушивание дурацких шуток.
— Ты настоящий тиран, — Джурай почесал ушибленное место. — Всё-таки с чего этот припадочный решил, то ты и есть тот король, который вернётся, и устроит всем весёлую жизнь?
Алек промолчал, зато заговорил Джонатам.
— Он не король. Всего лишь потомок доров…
Джурай вопросительно посмотрел на друга, Алек досадливо отмахнулся.
— Доры, старые правители, которых свергла пришедшая на эти земли церковь. Я сам смутно представляю, с какого бока я им родственник…
— А мне ты не рассказывал, — попенял Гарий, на правах брата подобравшийся поближе и с интересом слушавший невнятную, но пламенную речь раба.
— И нам! — поддержали друзья.
— Да так… — Алек растерялся. — Не то чтобы я стеснялся этого, но привык скрывать. Зачем? Доров нет давным-давно, правит империя…
— Думаешь, церковники лучше заботятся о твоём народе? — поинтересовался мальчишка, словно обиженный тем, что Алек не спешит взять принадлежащую ему по праву крови власть.
— Нет никакого "моего народа", — отрезал Алек с горячностью, его самого удивившей. Радон от него отрёкся, и ему ничего здесь не нужно. Разве что забрать своих.
Он обвёл взглядом присутствующих, усмехнулся.
— Не народ принадлежит правителю, а правитель народу. А вот доры считали иначе. Будь сейчас у власти та династия, у нас бы творились междоусобицы почище, чем у беричей. И, кстати, меня бы, скорее всего, убили в колыбели — чтобы не претендовал на какой-нибудь кусок плохой земли с развалившейся лачугой. Уж настолько-то историю родного края ты должен знать.
— Это их история, — Гарий набычился. — Церковь — великая обманщица. Они могли всё это выдумать, чтобы мы считали — раньше, при дорах, жилось плохо, а сейчас правит мудрая Церковь, и всё хорошо.
Алек с удивлением понял, что мальчишка спорит почти всерьёз. Этих дурацких воззваний наслушался, что ли?.. А рабы и уши развесили, слушают с восторгом, как будто надеются, что он немедленно возьмёт власть в свои руки!..
— Наши сказания гласят то же самое. Братоубийственные войны, походы на соседей ради добычи, рабов и просто от скуки. Помнишь?.. — молодой вой на мгновение задумался и назвал с полдесятка первых строчек песен. Гарий скис. Тоскливые заунывные напевы были знакомы каждому уроженцу этих мест. В них повествовалось о набегах, разорении, жестоких битвах, после которых залитую кровью землю некому было пахать.
— …Курганы, — продолжил Алек. — В них просто зарывали людей, потому что люди не могли даже выбрать времени срубить простой некрополь, или сжечь между постоянными смутами!..
Гария аж перекосило. Алек поймал себя на том, что пытается убедить не сколько брата — всё-таки разумный парень и к тому же целитель, что даёт особый образ мышления, — сколько вот этих молодых разбойников, замороченных словесными кружевами о высоких целях.
Нет, подумал он, покосившись на рабов. Этим их не проймёшь, нужно что-то большее.
— Народ требует… — вякнул корноухий, осёкся, испуганно глядя в лицо Алеку.
— Народ? — зарычал вой. — Это вы, что ли, народ?!. Сборище обманщиков и обманутых!..
— Так ты и в самом деле крови доров? — поинтересовался один из рабов, который встал рядом с корноухим. Алек узнал и его — крикун, который молил о смерти.
— А если и так — вы что, будете мне подчиняться? — с вызовом спросил Александр.
— Нет. Тебе — не буду, — крикун скорчил рожу, долженствующую означать презрение к смерти, которой, он был уверен, его немедленно придадут.
— А почему? — Алек понял, что ему в самом деле любопытно.
— Ты продался Еретикам! — раб ткнул пальцем почему-то в Норика, — должно быть, именно такими он видел людей этого мифического племени. — И церковникам! — окинул взором крепость, словно ожидая увидеть белые одежды патэ.