Джурай решил не ждать и дал команду отправляться. Люди выбрались из своего укрытия, щурясь от снега, усыпавшего гору.
— Проводник меня, — пробормотал Джурай, оскальзываясь на камнях. — Куда там нашим погодникам, которые разве что дождь призовут или град отгонят от полей!..
— Алек однажды хамун остановил, — сказал Джонатам. — И после этого надорвался…
Они тревожно переглянулись и поспешили наверх.
Местность изменилась разительно. Снег скрыл провалы и острые камни, кое-где ледяная корка сплошь покрывала землю. Спешить не очень-то получалось. Время от времени Джонатам останавливал отряд, выясняя путь, иногда приходилось поворачивать назад, идти в обход заваленной тропы. Снегопад прекратился, зато подул сильный тёплый ветер, пахнущий весной.
Несколько раз они обходили тела, застигнутые пожаром или камнепадом.
Урэтхи вдруг остановился, жестом призвал всех к тишине. Люди застыли, напряжённо вслушиваясь.
— Идёт кто-то, — пробормотал Джонатам. Путники взялись за оружие.
За один лишь день летний пожар настиг их,
Потом осенние дожди тушили огонь,
А после зимняя вьюга бросала ледяную крошку,
И снова летнее Солнце согревало путников.
И всё это за один лишь только день,
День как год…
Книга Еджи, Химн "Слово о Лежащем Барсе", автор Кэвин СартуКэвин бежал сломя голову, прыгал по шатающимся камням, скользил и падал, вскакивал, нёсся дальше. Он не вполне понимал, куда бежит и зачем, в голове билась лишь одна мысль — скорее, скорее!..
В очередной раз поскользнувшись и рухнув, он проехался на заднице, слетел с тропы и, уже прощаясь с жизнью, рухнул на кого-то, сшибив с ног.
Этот кто-то приземлился сверху, вышибив весь воздух из лёгких, выругался незнакомыми словами. Вздёрнул добычу на ноги, встряхнул так, что у Кэвина лязгнули зубы, и рычаще поинтересовался, кто он такой и зачем падает с неба, сбивая с ног добрых путников.
Кэвин проморгался от снега и решил, что путники не выглядят добрыми. За ворот его держал здоровенный детинушка с неприветливой физиономией. Остальные четверо с оружием наготове посматривали вверх, откуда прилетел незадачливый бегун.
Кажется, я должен испугаться, подумал Кэвин. Но страха почему-то не было. После того, что он видел на вершине горы, пятеро головорезов казались какими-то бледными и неубедительными…
Мысль об этом стряхнула оцепенение.
— Вы… за ним?.. он там… скорее!.. — выпалил невнятно юноша.
— Чего?.. — здоровяк снова встряхнул его, и слова вдруг выстроились в верном порядке.
— Меня зовут Кэвин. Я оруженосец моего дора Александра. Который сейчас умирает на вершине этой горы!..
Путники ошарашено переглянулись. Кэвин хотел заорать, торопя, но тут громила поставил его на тропу.
— Идти можешь? — спросил Джурай.
Кэвин не был уверен, но вдруг обнаружил, что он уже бежит вместе со всеми, не обращая внимания на боль в плече и рёбрах. Джонатам время от времени останавливал "добрых путников" и вертел головой, бормоча, что из-за снега и обвалов не узнаёт знакомой дороги. Кэвин и сам её не узнавал, но проводник каким-то образом всё же находил путь.
Вот и вершина…
Равнодушно обходя и перешагивая тела, которых здесь было довольно, они вскарабкались на скалу со Знаком.
Вокруг бушует вьюга. В снежных вихрях возникают лица — и обмороженные, и обгоревшие в огне моей ярости. Голос из-за правого плеча называет их имена — "это тоже твои". Говорит моя совесть или мой первый мертвец?.. какая разница. Я и сам мертвец, кажется. Мертвец, но ещё могу убивать.
Меч в руке, такой знакомый сабер, безо всяких украшений, только знак мастера на торце рукояти, стилизованное изображение чири. Солнце горит на клинке… нет, это отсвет Луны, чудовищно большой. Всё вокруг тонуло в призрачном свете, разламывалось на куски и падало в бездну. Кровь капала со стигматов на моих руках, и тёмные капли падали на камни, скрепляя их, замедляя гибель мира — но не останавливая.
Свет пылал вокруг меня, превращаясь в нечто противоположное, во Тьму, и скоро Тьма затопила весь мир…
Я сделал что-то неправильно. Я наполнил себя ненавистью, воспользовался своим Даром. И, когда ненависть иссякла, во мне ничего не осталось, и некуда стало идти. А неподвижность и пустота — это смерть.
Я уничтожил сам себя. Ненависть — обоюдоострое оружие, она убивает и того, на кого направлена, и того, кто прибег к ней. Но есть противоядие…
Смерти нет, когда есть… что?..
— Ну, что?!. - нетерпеливо позвал Джурай.
Джонатам только отмахнулся, разглядывая Доражей, отца и сына. Алек лежал, раскинув меченые стигматами руки, на губах его и в уголках глаз запеклась чёрная кровь. Дыхание было редким и неглубоким, сердце билось еле-еле.