Генерал не мог не приехать. Стреляли в молодого и, видимо, не слишком опытного парня, которого генерал не только не знал, но и не слышал о нем. Но он был доверен ему, генералу. Родителями, женой, Родиной. Стреляли в младшего боевого товарища. И трудно сказать, чью пулю принял в себя сержант, кого загородил. В генерала тоже стреляли не раз. И он бредил на госпитальных койках. Но прошел свой долгий, нелегкий путь от постового до начальника управления. А парнишка только начал. И очень хотелось генералу, чтобы и сержант прошел весь этот путь, раз уж вступил на него. И еще казалось ему, что там, на операционном столе в Сокольниках, вот-вот оборвется его собственная молодость. И если оборвется, то стоять ему под тремя залпами прощального салюта и казнить себя, что лично не довел до конца, не поймал убийцу.
Он сидел молча, закрыв ладонями глаза, опустив на них большую седую голову. И подчиненные старались не тревожить его зря.
...Стрелка спидометра лежала на правом боку. Снова «Волга» рассекала улицы сиреной. Но теперь ей было легче, чем днем.
Продираясь утром сквозь густое движение со средней скоростью сто километров в час, мы не успели.
Запомнился последний отрезок. Мчались аллеей. Слева и справа улетали назад деревья. И вдруг из-за поворота наперерез машине выехал велосипедист. Счастье, что среагировали оба — водитель машины и он. Велосипедист круто свернул и упал. Машина, обдирая левый бок о кусты, пролетела мимо. Серебряным зонтом сверкнуло задранное, крутящееся колесо велосипеда. И торчал кулак. Успел показать.
Кто-то из нас засмеялся. Водитель навалился на руль, вцепился в него побелевшими пальцами. И не поворачивая головы, сквозь зубы выругал весельчака.
Несмотря на адскую гонку, не успели. Подхватив звуковую волну милицейской машины, ушла «скорая». По парку, разворачиваясь в цепи, шли милиционеры, солдаты, дружинники.
А что мы, собственно говоря, могли застать?
Как гребнем прочесали лес. Никаких следов. Собака прытко вывела на дорогу, а на асфальте повертелась, поскулила и подняла виноватую морду.
Позже позвонили в больницу. Операция подходила к концу. Пуля попала в живот, ударилась о позвоночник и пошла рикошетом вверх, прошивая внутренности. Истратив силы на длинную, страшную дорогу, обессилела. И уперлась в кожу между лопаток. Так и сидела, выпирая тугим синим желваком. Пуля от нагана...
Я сел на белый табурет в ногах, чтобы хорошо видеть лицо раненого.
— Алексей Васильевич, вы меня слышите? — постарался сказать не очень громко, но внятно. Понимал, что каждый звук молотком отдается в его мозгу.
Раненый разлепил веки и снова сомкнул. Так штангисты берут свой последний вес.
— Я буду говорить, а вы молчите. В ответ на мои вопросы, если вам нужно ответить «да», вы лишь открывайте глаза. Если же «нет» или не знаете, что ответить, не открывайте. Держите закрытыми. Я пойму. Вам понятно?
Он чуть приподнял веки.
— Достаточно. Так и будем беседовать, — сказал я и спросил врача: — Так можно, доктор?
— Так лучше.
Я заполнил анкетные данные. Они были известны: Свиридов Алексей Васильевич, где и когда родился, сержант милиции, номер отделения, образование, домашний адрес.
— Об ответственности за дачу заведомо ложных показаний предупрежден, — зачитал я конец анкетной части.
Свиридов приподнял веки.
— Пожалуйста, доктор, распишитесь за свидетеля, что ему объявлено предупреждение.
Я протянул ей бланк, и она, пожав плечами, подписала протокол.
Протокол допроса свидетеля требуется составлять по всей форме. Иначе допрос не получит силу доказательства. Не зачитай я предупреждения, любой юрист может опротестовать это свидетельское показание. Скажет, что вольная запись, а не допрос. А если показание окажется единственным? Объясняй тогда ситуацию. Суду не до эмоций. Ему подавай правильно оформленные доказательства.
Другое предупреждение, тоже положенное по закону и отпечатанное типографским шрифтом на бланке — об ответственности за отказ от дачи показаний, я вычеркнул жирной чертой. В том состоянии, в каком он находился, милиционер Свиридов имел полное право отказаться от допроса.
...Когда он понял, что тяжело ранен и в больнице, его сразу затревожила мысль о преступнике. Поймали или скрылся? Если скрылся, то кто же, кроме него, Свиридова, найдет? И тяжко стало милиционеру от беспомощности.