— Правильно, — кивнул Концов. — Я сразу приметил, что Меркулов правый уклонист.
— А потом Меркулов ушел, — продолжал парень. — Я — Ермакову: выполняй, мол, план. А он: «Хлеба нет, а сколько есть — в закромах в амбаре». Пошли мы с Федором Цыгановым да с мальчонком глянуть в амбар, а там хлеба-то почти нет. Возвернулся я к Ермакову, говорю: «Что ты обманываешь? Хлеба-то, мол, в закромах почти нет». А старик, как бешеный, схватил со стола нож да ко мне. «Убью! — кричит. — Изничтожу проклятых!..»
— Паренек, что ж ты брехню-то разводишь? — послышался за спиной Кавернова женский голос.
Все обернулись. Это была тетя Груша.
— Почему брехню? Что ты?
— Ну, конечное же дело, брехню, — горячо заговорила старуха. — У него ж в руке-то шило было, а не нож. Сам ведь небось видал, как мы вошли к Ермаковым, старик хомут чинил…
— Подожди-подожди, — оживился Концов. — А ты точно знаешь, что у него в руке был не нож, а шило?
— Могу хоть на евангелье поклясться.
— А шилом-то Ермаков взмахивался на Кавернова?
— Что верно, то верно, — упавшим голосом сказала тетя Груша. Взмахивался. Но ведь шилом разе ж можно убить человека?
— Ну, это следователь разберется, можно или нет, — заключил Концов. Преступление налицо — покушение на должностное лицо во время исполнения им своих служебных обязанностей. Это, друзья, — поднял он свой тонкий обкуренный палец вверх, — дело политическое. Кто еще свидетель?
— Более никого в хате не было, кроме его старухи, — сказал Кавернов, — да вот Щегловой.
— Ну, этого вполне достаточно, — заметил Концов. — Кулацкие штучки. Товарищ председатель, вызовите сюда милиционера, — сказал он Сидоровне. Немедленно! Арестовать надо Ермакова.
— Товарищ представитель, — заявила Анна. — Я с вами не согласная. Я всю свою жизнь прожила в станице и знаю всех тут, как на ладонке своей. Знаю и старика Ермакова. Человек он, правда, дюже вспыльчивый, но чтоб убить человека — нет, на это он неспособный. Ни за что не поверю. Да и вся целиком станица об этом скажет. Надо проверить, нельзя понапрасну человека под суд отдавать.
— Меньше разговаривай, — сурово посмотрел на нее Концов. — Пошли арестовать старика Ермакова, я тебе приказываю. Следственные органы проверят, виноват ли он или нет. Не виноват, так выпустят. Ты ж понимаешь, председатель, — как бы оправдываясь, добавил он, — ежели мы немного и перегнем — это ничего, не будут ругать. А вот недогнем, так беда…
— Ежели приказываете, — мрачно сказала Сидоровна, — то приказу я подчиняюсь… Только мнение у меня другое…
— А, — с досадой отмахнулся от нее уполномоченный. — Что мне твое мнение? Мне дорого мнение вышестоящих организаций…
Лицо Анны омрачилось, но она ничего не ответила, а только приказала секретарю стансовета, чтоб разыскали милиционера.
Через некоторое время в кабинет председателя стансовета вошел плотный, черноусый, бравый милиционер.
— Чего вызывали, товарищ председатель? — вытянулся он перед Сидоровной.
— Товарищ Котов, — сказала она, — пойди и арестуй Василия Петровича Ермакова.
— Ермакова арестовать? — изумился тот. — Это за что же?
— Покушался на жизнь члена бригады по хлебозаготовкам Кавернова, указал Концов на парня. — Иди выполняй приказание…
— Анна Сергеевна, — растерянно проговорил милиционер. — Надо бы подождать с этим делом… Я зараз был на почте. Так мне сказали, что туда только что приходил старик Ермаков, в большой растерянности он. Вызывал телеграммой сына своего Прохора Васильевича. Вскорости тот приедет… Может, подождать бы со стариком-то? Товарищ уполномоченный, вы знаете, кто у этого старика сын-то?..
— Знаем-знаем, — закивал головой Концов. — Мы не из пугливых. Все мы делаем по закону… Иди выполняй, раз тебе приказывают.
Тяжело вздыхая и сокрушенно покачивая головой, милиционер вышел из кабинета.
В тот же день Василий Петрович был арестован по обвинению в покушении на жизнь должностного лица — члена бригады по хлебозаготовкам Кавернова Александра. Его отвезли в районное отделение НКВД. Там молодой безусый следователь этому, казалось бы, пустяковому, мелкому делу придал политическую окраску. Старику припомнили здесь и его прошлую службу у белых в качестве добровольца, и сына — белогвардейского генерала.
…Не зная, что произошло, Прохор, как только получил телеграмму отца, тотчас же отправился в станицу. Прибыл он туда, когда Василия Петровича уже увезли в район. Взяв с собой обезумевшую от горя мать, он, не зайдя даже в стансовет и местную парторганизацию, не выяснив сути дела, сейчас же уехал в Ростов. Он надеялся, что следственные органы разберутся, и отец его будет освобожден.