— И вот ирония судьбы, — усмехнулся, разводя руками, Бирюков. — Я вот вам показал былую славу лейб-казаков. А теперь потомки этих храбрецов, когда-то отважно прорубавших саблями каре французских гренадеров, вынуждены батрачить за кусок хлеба у правнуков этих гренадеров…
— Иринарх Николаевич! — взволнованно подбежала к Бирюкову молодая сотрудница музея. — Приехали!
— Приехали? — оживился старик. — Хорошо! Прошу вас, Константин Васильевич!
И снова взяв Константина под руку, старый генерал торопливо повел его в свой кабинет.
— Хорошо помогает нам, — тихо бормотал он. — Очень хорошо. Благодаря его помощи и существует наш музей… Страшный богач!
— Вы бы мне все-таки сказали, кто же он такой?
— Ну, ладно, — приостановился директор музея. — Коротенько скажу. Так уж и быть. Только между нами… Один из наших офицеров. Женился на богатой американке. В общем, преуспел. Его американка, пожалуй, ровесница мне… Хе-хе! Но это, неважно. Важно то, что у нее денег несметно много… Но это, ради бога, между нами. Прошу! — распахнул он дверь кабинета перед Константином.
Перешагнув порог, Константин невольно вздрогнул. Посреди кабинета стоял плотный, среднего роста мужчина лет сорока пяти в прекрасном серо-голубом костюме. У него было холеное румяное лицо. Поглаживая черную с проседью бородку, он, щурясь, насмешливо смотрел сквозь пенсне на Константина.
— Здравствуйте, генерал Ермаков! — сказал он звучным баритоном. Узнаете?
— Здравствуйте, Иван Прокофьевич! — буркнул Константин, недовольный этой встречей.
Он, конечно, сразу узнал в этом изящном господине бывшего своего начальника штаба полковника Чернышева.
Смеясь, Чернышев протянул руку Константину, блеснув крупным бриллиантовым перстнем.
— Рад вас видеть. Вы, дорогой мой, очень изменились за эти годы. Постарели, простите за откровенность… И, как будто, вы не совсем довольны встречей со мной? — усмехнулся Чернышев. — А ведь это напрасно. Я к вам с добрыми намерениями… Любезнейший Иринарх Николаевич, повернулся он к Бирюкову, — нельзя ли попросить вас распорядиться подать сюда коньяку?
— Сию минуту, Иван Прокофьевич, — с готовностью, по-юношески легко выбежал из кабинета старик.
— Сядем, Константин Васильевич.
Константин сел на диван, а Чернышев — на стул напротив.
— Вас, видимо, удивляет, — сказал Чернышев, — мое желание увидеть вас. Ведь мы с вами не только не пылали любовью друг к другу, но даже, наоборот, от ненависти могли бы, кажется, перегрызть друг другу горло… Ха-ха-ха!..
— Не скрою, — проворчал Константин. — Удивлен и даже чрезвычайно. Должно быть, я вам для чего-то понадобился.
— Верно, — насмешливо кивнул Чернышев. — Угадали, вы мне понадобились. У вас есть прекрасные качества: богатая инициатива и проницательность…
— Мне приятно констатировать, — покривился Константин, — что ваш юмор еще не иссяк.
— А зачем же ему иссякать? — пожал плечами Чернышев. — Если помните, я всегда любил хорошую шутку. А сейчас я ее тем более люблю… Человек я жизнерадостный, настроение у меня отличное… Но не будем пикироваться, дорогой Константин Васильевич, а то мы можем наговорить друг другу колкости. А это не входит в мои расчеты. Ссориться с вами я не хочу… Поздравляю вас, Константин Васильевич!
— С чем? — изумился Константин.
— Вы входите в моду. О вас столько разговоров в Париже… Все на вас возлагают большие надежды…
— Вот как, — усмехнулся Константин. — Я и не знал об этом.
— Не хитрите, — возразил Чернышев. — Вы прекрасно обо всем знаете. Я даже о вас в Нью-Йорке услышал, как видите, приехал сюда повидаться с вами. Я соблазнился наладить с вами дружеские отношения. Чем черт не шутит, а вдруг у вас дело выгорит, и вы в России станете в самом деле большим человеком… Ха-ха-ха!..
— Слушайте, Чернышев, это уже слишком, — вставая, резко сказал Константин. — Прекратите свои шутки или я уйду.
— Успокойтесь, Константин Васильевич, — снова усаживая на диван Константина, сказал Чернышев. — Больше не буду. Да и обидного я вам ничего не сказал. В самом деле разговоров о вас много… Должен вам откровенно сказать, я знаком со многими деятелями РОВСа. На вас рассчитывают. Но есть немало и таких, которые сомневаются в успехе вашей затеи и опасаются затрачивать зря средства. Советовались со мной. Я сказал, что знаю вас, но давно не видел, и мне надо с вами встретиться, чтобы прощупать, так сказать, ваши настроения.