— Костя, — со слезами на глазах сказала Надя, — зачем ты все это говоришь? Я рада тебе. Очень! Я люблю тебя… Но, пойми, я и ты — люди разных лагерей, мы воевали друг против друга… И, несмотря на все это, я люблю тебя, как брата. Но у меня семья, муж. Он прекрасный человек. Репутация его мне дорога. И вот сейчас приходишь ты ко мне, в прошлом белогвардейский генерал, ярый враг советского народа… Вполне понятно, у меня в душе смятение: как ты вошел в мой дом — как враг или как друг?
— Вот ты о чем, дорогая сестрица, — холодно усмехнулся Константин. Враг… друг… Ну при чем тут политика? Мы с тобой родные брат и сестра. У нас одна кровь. Неужели тебе интересно знать, как я попал в Россию? Сел на поезд и приехал…
— Ну все-таки как ты попал сюда: легально или нелегально? — допрашивала Надя.
— Ну и практическая же ты, — покачал головой Константин. — Ну, предположим, дорогая сестрица, я приехал в Советский Союз нелегально. Так что из этого? Ты хочешь донести на меня в ГПУ? Пожалуйста, вон телефон. Звони! Скажи, что у тебя сидит заядлый контрреволюционер, ярый враг Советской власти, диверсант, шпион, террорист Константин Ермаков, твой родной брат. Звони! Заявляй… Я тебе препятствовать не буду… Честное слово, не буду!..
Константин нервно достал сигарету и закурил.
— Но ты можешь и промолчать и не сказать никому, что был у тебя. Никто не видел, как я приходил к тебе. Выбирай любое решение…
— Костя! — зарыдала Надя. — Как это все, по-твоему, просто: выбирай. Ты — мой брат. А в то же время я — бывший боец Первой Конной армии, награждена за свои боевые дела орденом Красного Знамени… Научный работник советского института… Жена известного, уважаемого советского профессора… Разве я могу скрывать брата белогвардейца…
Константин вскочил со стула, схватил руку сестры:
— Так иди же, звони! Иди!..
— Нет, Костя, — мотая головой и заливаясь слезами, проговорила Надя. — Я этого не могу сделать. Не могу… Ты мог бы не открываться мне, и я не знала бы, что ты здесь… Но ты не по велению своего сердца пришел ко мне, доверился… — Она говорила, как в бреду, умоляла: — Уходи от меня. Уходи скорей, пока еще никто не пришел сюда. Я тебя не видела… Возьми эту книгу, не передавай ее мужу… А то ему будет плохо… Я так люблю его… Пусть он ни о чем не знает… Я ему ничего не скажу…
Константин скорбно смотрел на сестру.
— Хорошо, сестра. Я все понимаю. Уйду сейчас… Я не хочу принести несчастье. Книгу я выброшу в мусорный ящик… Черт с ней!.. Прощай! Больше я тебя никогда не увижу. Никто не узнает, что я был у тебя.
Он прижал к своей груди Надю и крепко поцеловал.
— Прощай!
— Прощай, Костя!
Накинув пальто и надев шляпу, он схватил под мышку книгу, рванулся к двери, на мгновение остановился.
— Надя, ты не подумай, что я приехал сюда, чтобы сделать что-нибудь плохое… Нет! Я стосковался по родине… Посмотрю и уеду, понимаешь?
— Я верю тебе, Костя.
Он вышел. На лестнице он чуть не столкнулся с пожилой женщиной, несшей кошелку с продуктами.
Женщина обернулась ему вслед и внимательно осмотрела его с ног до головы.
— Гм… — многозначительно гмыкнула она, покачав головой.
Потом она подошла к двери и постучала.
— Вы, Харитоновна? — спросила Надя.
— Я, откройте.
Надя впустила ее. Харитоновна потянула носом — пахнет табаком. Профессор не курил. Кто мог курить? Она внимательно посмотрела на хозяйку. Та ей ничего не сказала, а может быть, даже и не заметила ее взгляда.
XXXI
В станице Дурновской было решено созвать съезд колхозников. На повестке стоял вопрос об организации колхоза-гиганта. С окрестных хуторов и поселений в станицу съехалось много казаков и калмыков, принятых в артель.
Съезд проходил спокойно. Не было таких бурных споров, какие случались раньше на станичных сборах при атамане, сопровождавшихся частенько дракой.
Говорили мирно, иногда, правда, и с некоторым запалом, а потом, учредив гигантский колхоз, объединивший всю станицу со всеми ее тринадцатью хуторами и калмыцкими улусами, выбрали правление колхоза во главе с председателем колхоза Сазоном Меркуловым, рекомендованным на этот пост партийной ячейкой.
Колхоз получился огромный. Более четырех тысяч казачьих и калмыцких дворов вошло в него. На съезде колхозу было присвоено наименование «Заветы Ленина».
С первых же дней создания такого гигантского колхоза Сазон не имел ни минуты свободной. Неутомимо разъезжал он по экономиям, организованным на каждом поселении и хуторе. В экономиях шла кипучая работа — строили конюшни, воловни, базы для обобществленного скота.