Воробьев был доволен своей жизнью. Приходя после работы домой, отдыхая на диване и играя с сыном, взгромоздившимся к нему на грудь, он говорил жене:
— Я со страхом, Маша, думаю о своем прошлом… И что, если б у меня вдруг не хватило мужества пойти с повинной в НКВД, я бы продолжал гнусную жизнь диверсанта, шпиона, предателя своей родины. Ужас!.. Как подумаешь об этом — дрожь берет…
— А сейчас ты, Ефим, счастлив? — спрашивала жена.
— Человеку, конечно, трудно угодить… В каких бы прекрасных условиях он ни жил, ему все кажется недостаточно, хочется лучшей жизни… Хотел бы и я, чтобы мы с тобой лучше жили. Но дело не в этом. Главное у меня все есть: любовь моей милой жены и ласка ребенка… Остальное при нашем желании все придет… Мы с тобой молоды, будем учиться… Достигнем многого.
Но счастье Воробьева продолжалось недолго. Однажды, спеша на работу, жена его, Маша, намереваясь вскочить на подножку проходившего трамвая, поскользнулась и попала под колесо. Ею всю искромсало…
После смерти жены Воробьев затосковал. Он отдал ребенка своей матери, которая жила в Усть-Медведице. Сам же решил учиться. Стал хлопотать об этом. Его приняли на курсы по подготовке в вуз при Московском государственном университете. И вот теперь курсы эти он заканчивал и готовился к экзаменам.
В Усть-Медведицкой станице он когда-то закончил реальное училище, затем учился в юнкерском. Но это было давно, все уже перезабыл. На курсах, кроме него, было и еще несколько великовозрастных курсантов из рабочих, которым требовалась помощь в подготовке к экзаменам. Вот комсомол университета и решил оказать им такую помощь.
Таким вот образом и попал Воробьев на учебу к Лиде Мушкетовой.
В этот вечер занимались по математике часа два. Потом Лида сказала:
— Ну, на сегодня хватит.
— Да, пожалуй, хватит, — согласился и Воробьев и стал собирать свои тетради.
— Не хотите ли вы стакан чаю, Ефим Харитонович? — спросила Лида.
— Да уже поздно.
— Ничего, мы еще не скоро будем укладываться спать… Харитоновна! — позвала Лида старуху. — Вскипятите, пожалуйста, чайку…
— А он у меня уже вскипячен, — ответила та.
— Ну, тогда дайте нам по стакану чаю…
Старуха принесла чайник, расставила на столе посуду.
— Может, и папаша будет пить? — взглянула она на Лиду.
— Возможно. Папочка! — приоткрыв дверь в кабинет, сказала Лида. Будешь чай пить?
— Стакан выпью.
— Ну иди!
Минуты через две из кабинета вышел Аристарх Федорович.
— У нас гости, оказывается, — сказал он. — Здравствуйте, молодой человек.
— Здравствуйте, профессор, — почтительно ответил Воробьев, поднявшись.
— Как вас прикажете величать? — спросил Аристарх Федорович.
— Его зовут Ефимом Харитоновичем, — ответила за Воробьева Лида. Харитонович. — Уж не брат ли вы нашей няне? — засмеялась она. — Она ведь тоже Харитоновна.
— Надя! — крикнул Аристарх Федорович. — Ты не спишь?
— Нет, — отозвалась та из спальни.
— Иди и ты с нами чай пить… Тут нас целая компания собралась.
— Иду!
— Чаепитие, — заметил Аристарх Федорович, — уж такое священнодействие, на котором обязательно должна присутствовать вся семья…
В столовую вошла Надя. Что-то знакомое показалось Воробьеву во всем облике этой женщины. Его познакомили с ней.
Все расселись за столом.
— Откуда вы родом? — отхлебнув из стакана, спросил Аристарх Федорович у Воробьева.
— С Дона.
— Казак?
— Казак.
— Вот как! — воскликнула Надя. — А мы тоже здесь все казаки. Вы из какой станицы?
— Я родился в Усть-Медведице.
— А мы с Сала.
— Ну вот, оказывается, собрались казаки с одной реки, — пошутил профессор. — Вы что, в Москве жили в последнее время?..
— Нет, я жил в Ростове, работал токарем на заводе.
— Значит, из рабочих?
— Не совсем, — нерешительно проговорил Воробьев, не желая особенно распространяться о своем прошлом. — Я вообще-то из офицеров…
Видя, что он не хочет говорить о себе, никто его не спросил, из каких он офицеров, — царских, белых, или красных. Лида тактично перевела разговор на другую тему.
— Вы слышали, — сказала она, — в Париже объявился какой-то доктор Воронов, который делает омоложение старикам.
— Это пока еще только эксперименты, — проговорил Аристарх Федорович и вдруг о чем-то вспомнил: — Да, чуть не забыл. Я сегодня получил письмо и книгу из Парижа от профессора Шарля Льенара… Это мой знакомый француз… Когда-то он бывал у нас в Советском Союзе… Тогда он еще был простой молодой врач, а сейчас уже профессор… Прислал мне свои труды по восстановительной пластической хирургии. Кстати, в письме своем он вспомнил о каком-то сувенире, который когда-то прислал мне с русским, приезжавшим в Париж… Никакого сувенира я не получал… Странно!.. Этот русский оказался, видимо, корыстным человеком, присвоил этот сувенир…