Когда рассказывает Лебедев — это готовые новеллы, яркие детали, образы, а когда Горин излагает обстоятельства дела тихим, порой монотонным голосом — эта логическая картина, где ни убавить, ни прибавить.
— Если откровенно, — говорит Лебедев, — мы вначале хотели пойти по легкому пути: найти анонима. Человек он был явно осведомленный. После письма раза два звонил, представился Иваном Ивановичем, интересовался, что мы намерены предпринять... Из автоматов звонил.
— Начали с азов, — продолжает уже Горин, — с инструктажа общественников, которые делали контрольные закупки.
— Понимаете, — подхватывает Лебедев, — у каждой кассирши в кафе стоит зеркальце — всю очередь видно. Они ведь психологи, сразу определяют, кто будет глядеть во все глаза, а кому можно что угодно подсунуть. А ведь надо их перехитрить, чтоб наших хлопцев да девчат они ни за что не распознали!
В ресторане «Столичный» и внизу, в кафе, появлялись посетители с определенными заданиями. Перед получением им заранее вручали специальные пакеты и мешочки, заказывали они определенные блюда; в точно отработанном порядке занимали очередь к кассам. В ресторане было проще — незаметно для официантки опустил в сумочку осетрину или злополучную котлету «Метро» — и дело с концом. Дальше слово за экспертами из пищевой лаборатории. Все пробы пищи ребята прямым ходом из «Столичного» несли в УБХСС, мешки пломбировались номерной пломбой, составлялся акт — в присутствии понятых, честь по чести.
Первые анализы дали ужаснейшие результаты. Свиные хвосты вместо фарша из вырезки, ополовиненные по весу порции сразу показывали: здесь воруют! Но надо было проводить рейд за рейдом, чтобы доказать, что хищение здесь не случай, а система.
Следующим был вопрос: что воруют? Продукты или деньги?
Те же бригады общественников попутно проверили работу касс. В «Столичном» никого не обсчитывали. Разве что чеки небрежно отбрасывали в сторону, но кто из нас глядит на чеки? А кто обращает внимание на табло, где должна появиться сумма, которую кассир пробивает на чеке? К тому же в кафе аппараты продуманно были поставлены боком, чтобы цифры трудно было разглядеть. А чаще табло просто завешивалось образцами талонов на питание для спортсменов, туристов. Все эти совпадения тщательно фиксировались в протоколах после каждого рейда. Приметы кассира со слов каждого участника рейда также попадали в протокол. Чтобы избежать случайных ошибок, старались к словесному портрету присоединить незаметно сделанную фотографию.
Шли группой. Допустим, трое ребят ставили на поднос столько блюд, чтобы их цена явно превышала рубль. Свидетели указывают — и это закреплено в протоколе, — что, когда платили, к примеру, рубль сорок, рубль десять, рубль шестнадцать, на ленте и на табло значилось сорок, десять, шестнадцать копеек. Уловка простая — кассиры не пробивали рубли.
Несколько раз в день из глубины кухни появлялась женщина, брала у кассиров какую-то часть денег и уносила наверх. Так установили, что кассы и кухня тесно связаны. Кухня у ресторана и кафе одна, а заведует производством Лидия Лазаревна Елкина. Повнимательнее к ней приглядеться сразу не удавалось — даже получить ее личное дело у трестовских кадровиков пришлось с величайшей осторожностью, после долгого поиска невинного предлога.
Сила невидимого противника почувствовалась в таком эпизоде. Некоторое время назад из «Столичного» уволилась буфетчица, причем с обидами, ссорами. Решили с ней побеседовать. Вежливо пригласили после работы на полчасика. Во время беседы ни на чем не настаивали, так, легкие расспросы. Буфетчица отвечала настороженно, а простившись, немедленно сообщила Елкиной, что ею интересуется милиция!
Разумеется, сотрудники УБХСС не впервые в жизни ловили расхитителей, и арсенал средств накоплен у них приличный. Профессиональных тайн они мне, естественно, не открывали, и последующие страницы этой истории заменялись короткими фразами: «получили возможность изучать ежедневные товарные отчеты», «установили, что преступники вели учет излишков».
— А если бы просто явиться и сразу накрыть всех за «работой»? — спрашиваю.
— Мы так и сделали, — отвечает Лебедев. — Оцепили здание, все четыре входа блокировали, около каждого рабочего места мгновенно установили пост, чтобы все движение было парализовано. Никуда не отойти, ничего не припрятать — так минут десять продолжалось, но и этого было достаточно. Все зафиксировали: и излишки в кассе, и черновые записи о количестве лишних блюд. Но до этого мы долго изучали их механику, приемы, мы наверняка знали, что ищем и что найдем при операции. А сама инвентаризация дала нам всего 462 рубля недостачи. Представьте, если не было бы подготовительной работы! За недостачу дирекция получила бы выговор, и только. А кассирши бы виновато потупились: «Ах, это я ошиблась!» Мы тут же, в зале закрытого ресторана, вынесли постановление о возбуждении уголовного дела. Бригады немедленно выехали с обысками по известным уже нам адресам. Потом включили обрезанный на время операции телефон и в кабинете директора начали первые допросы.