— Да! А вы откуда знаете?..
— Мы многое знаем. Вы на чем ездили к Зонкину? — полюбопытствовал Корнеев.
— На электричке.
— С какого вокзала отходит электричка?
— С Киевского... Хотя нет, кажется, с Белорусского. А впрочем, не помню.
— Тогда, может, скажете, сколько времени идет электропоезд от Москвы?
Незадачливый свидетель растерянно моргает глазами: этого Ценцеренский не предусмотрел, не подсказал. Отвечает наобум:
— Минут сорок.
— Ровно два часа, — уточняет Корнеев. И еще вопрос: — На каком этаже кабинет Зонкина?
— На втором, — уверенно отвечает свидетель. Этот вопрос Ценцеренский предвидел и предупредил.
— А сколько этажей имеет здание исполкома?
Вопрос ставит свидетеля в тупик, он мысленно ругает Ценцеренского, который не предусмотрел такой детали, отвечает невпопад:
— Кажется, четыре или пять. Не считал.
— Всего два, — уточняет Анатолий Александрович.
Неспокойно было в эти дни в «лагере» Зельцера. Его подручные дотошно выпытывали тех, кто вызывался к следователю в качестве свидетеля. Лев Григорьевич хотел знать, тянется ли ниточка к нему и его заместителям или оборвалась на Зонкине. Узнав, что свидетель Молочников все рассказал, Зельцер почувствовал себя как лиса, попавшая в капкан. Нужно было что-то предпринять. И тогда в зубоврачебный кабинет к Молочникову заявился очередной пациент. Фамилии своей не назвал. Пришел и сел в кресло.
— Ну-с, что с вами случилось? — задал доктор обычный в таких случаях вопрос.
— Со мной ничего. С вами случилось, — с глухим раздражением ответил пациент.
— Со мной? — Молочников недоуменно уставился на незнакомца.
— Да, с вами. Нам известно, что вы были у следователя. Знаем, какие вы дали показания. Так вот, должен вам заметить, что поступили вы неразумно. Во-первых, вас будут судить как взяткодателя. Во-вторых, у вас конфискуют автомашину, как приобретенную незаконным путем. В-третьих, все так называемые свидетели покажут, что вы их направляли к Зонкину. А Зельцер тут ни при чем. В-четвертых, все друзья, родственники и знакомые Зельцера, у кого есть во рту хоть одна золотая коронка, укажут на вас, что вы им вставляли и по спекулятивной цене. И в-пятых, вообще вам не жить на этом свете. Своей смертью не умрете. Но выход у вас есть: на суде отказаться от своих показаний. Скажите, что следователи вынудили вас дать ложные показания против Зельцера.
Аналогичные разговоры состоялись и с другими свидетелями, которые рассказали следствию правду.
Сам Зельцер на следствии и в суде вел себя как изворотливый преступник. Либо отказывался отвечать на вопросы, либо отрицал неопровержимые факты и улики. Иногда на него «находило», и он позволял себе пооткровенничать со следователем. Он говорил:
— Не понимаю вашей мелочности. Из-за чего весь этот сыр-бор разгорелся? Ну, предположим, получил я каких-то там три тысячи восемьсот рублей. Разве это деньги? И потом: учтите, не из кармана государства я взял, а у каких-то людишек. Взял потому, что дают.
Майор милиции Корнеев говорил мне потом:
— Противно было слушать его циничную «философию». Это человек из какого-то другого мира — ему враждебно все наше, советское. Он хищник, жестокий и жадный, презирающий людей, среди которых жил и которых бесстыже обирал. Впрочем, понятия «стыд», «совесть», «порядочность» для него не существуют. Пустой звук. Когда я сказал ему, что нельзя жить по принципу «человек человеку — волк», он ухмыльнулся и процедил: «Каждый живет по своим принципам».
У Зельцера свои принципы, они вполне определенны. И на этот счет не может быть никаких сомнений. И не они вызывают особую тревогу. Вызывает тревогу то, что зельцеры действуют отнюдь не в одиночку, сбивая вокруг себя шайку, вышколенную, спаянную круговой порукой и общностью интересов, — шайку преступников. И борьба с подобными шайками должна быть решительной и беспощадной.
Суд над Зельцером и компанией состоялся. Приговор вступил в силу. Зельцер и Зонкин приговорены каждый к девяти годам лишения свободы, Ценцеренский и Овчинникова получили по шесть лет. Остальные приговорены к различным срокам лишения свободы. У взяткодателей были конфискованы машины, как приобретенные в результате незаконной сделки.
Давид Голинков.
ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ
В середине 1928 года внимание советской общественности было приковано к так называемому «шахтинскому делу». Можно с уверенностью сказать, что вряд ли судебный процесс оставил кого-либо равнодушным — речь шла далеко не об обычном преступлении. Расследованием было установлено, что старые буржуазные специалисты, принявшие предложение Советской власти работать на угольных шахтах Донбасса, в течение длительного времени занимались активной вредительской деятельностью. Портили машины, затопляли шахты, совершали поджоги, тратили крупные государственные средства на восстановление нерентабельных, отработанных шахт, а в действующих шахтах разрабатывали самые худшие пласты. Кроме того, члены вредительской группы, занимая руководящие посты, постоянно нарушали советское трудовое законодательство, пренебрегали техникой безопасности в шахтах, занижали заработную плату, чтобы этими действиями спровоцировать антисоветские выступления.