— Прошу. Снимайте пальто.
Посреди большой светлой комнаты стоял круглый стол, на котором были разбросаны журналы, ярко раскрашенные консервные банки, три трубки с длинными прямыми мундштуками.
— Располагайтесь, Евгений, — сказал Анисим, показывая на кресло. — Курите?
— Нет.
— Сейчас сварим кофе. Прошу, будьте как дома.
Анисим ногтем открыл крышечку одной из банок, набил трубку, закурил и пошел на кухню. Храмов понял, что так вкусно пахнет: табак и кофе. Но что это за табак? Он никогда не видел его в такой упаковке... Храмов не удержался, взял открытую банку, понюхал. За этим и застал его Анисим, вошедший с двумя чашками кофе. Храмов смутился. Но Анисим, поставив передним чашку и лукаво поглядев поверх очков, легко снял неловкость:
— Что, хочется закурить?
— Это, по-моему, можно и есть.
— Не устроить ли вам жевательный табак?
— Ну что вы, не надо!
Анисим показал ему трубкой на чашку, сам сделал несколько глотков.
— Могу я вас звать просто Женей?
— Конечно.
— Я ведь намного старше... Да... Так вот, Женя, работа ваша меня вполне устраивает. Будем продолжать. А пока... — Анисим обернулся, взял с тахты конверт и положил его перед Храмовым. — Здесь четыре тысячи рублей.
— Но, Анисим Михайлович, я же работал непрофессионально! — воскликнул Храмов.
— Очень даже профессионально. И я вам сейчас же дам еще порцию для правки.
— Но это слишком много — четыре тысячи, — уже спокойнее сказал Храмов, накрывая конверт рукой.
— Такие у нас расценки. Берите. Это честные деньги.
Храмов не заставил себя уговаривать дольше, положил конверт во внутренний карман.
— Вы не интересуетесь, для кого работали? — спросил Анисим.
— Если не секрет.
— Есть одно американское издание на русском языке. Вам его читать, наверное, не приходилось.
— Наверняка не приходилось.
— Хотите выпить чего-нибудь?
— В принципе я не пью. Разве что каплю вина.
Анисим пошел на кухню, а Храмов огляделся. Его поразил стоявший в углу на столике огромный плоский приемник, чернеющий эбонитом и сверкающий никелем. Анисим принес два стакана и бутылку с золотым вином. Когда пробка была открыта, запахло апельсином. Анисим налил по половине и, подавая пример, отпил глоток. И заговорил:
— Видите ли, Женя, я не только заведую отделом литературы, я еще и редактор этого американского издания на русском языке.
Храмов ждал продолжения.
— Американцы — наши друзья. Я занимаю у них должность совершенно официально, с ведома советских властей. Следовательно, вам, дружок, нечего опасаться. А меня вы просто выручите, потому что литредактор, работавший до вас, внезапно уехал из Москвы. Вы не будете в обиде, уверяю. — Он сделал еще глоток.
— Я не опасаюсь.
— И правильно делаете. Вы член партии?
— Нет.
— Тем лучше, — обронил Анисим, а Храмов отметил про себя, что это вроде бы нелогично. Но Анисим, кажется, угадал его мысли,
— Я говорю, тем лучше, потому что вам ни с кем ни о чем не надо советоваться. Но вас не удивляет, что я так быстро проникся к вам доверием?
— Если откровенно — удивляет.
Анисим чиркнул спичкой, раскурил трубку, спросил, не глядя на Храмова:
— Я не произвожу впечатления компанейского парня, не правда ли?
Храмов улыбнулся.
— Нисколько.
— Но со своими я свой. Вы, по-моему, тоже не очень-то компанейский.
— Пожалуй.
— Вот видите, значит, мы с вами — свои. И я это сразу понял. И никакого шаманства. Поживете с мое — тоже научитесь. Еще налить? Или кофе?
— Спасибо, ничего не надо.
Анисим достал из портфеля, стоявшего возле тахты, папку с рукописью.
— Вот еще порция, здесь тридцать семь страниц. Срок — пять дней.
— Хорошо.
— У вас дома есть телефон?
— Есть.
Записав номер, Анисим посмотрел на часы и встал.
— Возможно, я вам позвоню и раньше. Надо вас показать начальству. Я-то русский редактор, а есть и заокеанский. Никаких анкет не потребуется, простое знакомство.
Одеваясь в коридоре, Храмов обратил внимание на дверь, ведущую в другую комнату. На ней была наклеена большая, с метр в высоту и с полметра в ширину, фотография, изображавшая голову осьминога. Его глазки смотрели очень выразительно.
Анисим подарил Храмову на прощание обворожительную улыбку и дал пожать свою пухлую руку.
Выйдя на холод, Храмов явственно ощутил исходящий от одежды кофейно-табачно-апельсиновый запах — так он пропитался весь у Анисима.
Удивительная личность, думал он. Вещи, окружающие этого человека, создают какую-то пряную атмосферу исключительности, недоступности. Прекрасная атмосфера!