— А тебе когда-нибудь было страшно? — как-то спросил отца По.
Ему было девять, мамы не стало год назад. До этого По представлял себе войну как что-то незамутненное и блистающее — такой набор ярких картинок, где все сплошь свет, скорость, ловкость и ум. Штурмовики казались ему пустыми доспехами, внутри которых не было живых мужчин и женщин. Потеря мамы научила его по-другому воспринимать смерть. Он понял, что война — совсем не романтическая штука, что на ней по-настоящему умирают и что погибшие уже никогда не возвращаются к тем, кто любил их. Даже если те их очень-очень ждут.
Эта мысль сильно напугала и опечалила По.
Они с отцом работали тогда на границе своей земли — у родителей была небольшая ферма, которую они построили, поселившись на Явине-4. День клонился к закату, и звуки, доносившиеся из джунглей, с приближением ночи становились все более громкими и жуткими. Отец возился с изгородью — нужно было починить один из генераторов, — а По ему помогал. Оба трудились молча. С тех пор как не стало мамы, отец и сын обычно так и проводили свои дни — в молчании, объединенные общим горем.
Поэтому По даже удивился тому, что отец ответил ему. И не просто ответил, а уловил саму суть вопроса.
— Было ли мне страшно?
Отец внимательно разглядывал вибромолоток, который держал в руках. Работающий инструмент издавал монотонный стон. Отец выключил молоток, бросил его в ящик для инструментов у ног По и вытер руки о штаны. Затем он взглянул в сторону джунглей. Солнце уже скользило за Явин, расцвечивая мир оттенками ярко-красного.
— Там, на Эндоре, был один момент, когда ведроголовые нас поймали, — сказал отец. — И я тогда подумал: ну все, нам крышка, мы проиграли, совсем проиграли. В смысле и войну, и вообще все. Я поднял голову и посмотрел на вершины деревьев — высокие, куда выше этих. На голубое небо без единого облачка. Днем «Звезду Смерти» почти не было видно. Я знал, что сейчас творится в этом небе, какая там развернулась битва. — Отец улыбнулся сыну, только улыбка вышла грустной. — И подумал, что вон там твоя мама и она смотрит на меня. Что бы она сейчас ни делала, из самой гущи сражения она смотрит, и я чувствую ее взгляд. Я чувствую, как она любит меня и как она любит тебя. — Он еще раз вытер руки и, выудив из ящика очередной инструмент, опять занялся изгородью. — Мне было тревожно тогда, это правда. Но страшно не было.
— Значит, тебе никогда не было страшно?
Отец тихо рассмеялся:
— А этого я не говорил. Моя тогдашняя тревога — совсем не то что мой нынешний страх, вот я о чем.
— А чего ты сейчас боишься?
Отец отвел взгляд от изгороди и поднял глаза к темнеющему небу. По наблюдал за ним. Солнце почти скрылось за газовым гигантом, и в его последних лучах все почему-то казалось более ярким и резко очерченным.
— Я боюсь, что все было напрасно, — произнес отец.
BB-8, надежно устроившийся в своем гнезде, что-то вопросительно пробулькал. Дроид был подключен к системе истребителя, так что его двоичная речь тут же расшифровывалась и передавалась на панель управления. Правда, По в переводе не нуждался, вопрос астромеха ему и так был понятен. Пилот усмехнулся, протянул руку через левое плечо и ткнул в кнопку, отлаживая подачу энергии к двигателям крыльев по левому борту.
— Просто сам с собой разговаривал, ВВ-8, — пояснил По. — Так, вспомнил кое-что.
Он покосился на сканер и снова обратил взгляд к неохватной пустоте космоса. Их с ВВ-8 сопровождали еще три таких же истребителя типа Х — модель Т-85, продукция корпорации «Инком-ФрайТек». Все летели, раздвинув крылья в боевое положение. Это эскадрилья «Рапира» — эскадрилья По, которой он командовал.
— Всем экипажам, доложите обстановку, — приказал По.
— Говорит Рапира-два, — скучным голосом отозвалась лейтенант Карé Кун. — Все пучком, коммандер.
— Говорит Рапира-три, Рапира-два права. — Это Айоло Арана, он держится по правому борту и чуть сзади. — Снова теряем топливо и время.
— Говорит Рапира-четыре. К выполнению боевой задачи готов.
— Вот так-то, — заметил По. — Это я понимаю, доложил обстановку. Слышали Рапиру-четыре? Без всякого словоблудия и прочего.