Глава 7
«РАДУЙСЯ, ПОКА ЖИВОЙ»
— …Чего-чего? Это вы про чью матушку так говорите? — не донеся до рта чашку с остывшим кофе, напрягся Колтухов.
— А понимай, как знаешь! Слишком много чести будет, если я каждому тупице стану объяснять прописные истины.
— Кому-кому? Тупице? — белея, как мел, поднялся со своего места Колтухов и сделал один медленный шаг навстречу Водоплавову. — Так вы говорите — тупице? Хоть вы у нас, конечно, и профессор кислых щей, но не думайте, что все остальные тут глупее вас. Да. Тут ещё есть и такие, кто не отравил свои мозги алкоголем…
Видя, что дело принимает нешуточный оборот, и эта нелепая и непонятно как разгоревшаяся ссора двух вчерашних друзей и единомышленников доходит до той точки кипения, за которой она уже не может удержаться в рамках одной только словесной перепалки, члены МГО забыли о своих недожёванных кусках хлеба и недокуренных сигаретах и кинулись наперерез Колтухову.
Но они — не успели.
— …Да катись ты! — высокомерно процедил сквозь зубы профессор и хотел уже было потянуться за своим стаканом, но в эту самую секунду Глеб резко выбросил вперёд руку с зажатой в ней чашкой и выплеснул в профессора остатки недопитого (и, как он успел прикинуть, уже вполне остывшего) кофе.
Чуть не задохнувшись от такого оскорбления, тот на какое-то мгновение словно бы окаменел с протянутой в направлении стакана рукой, а потом с искаженным от бешенства лицом вдруг сорвался со стула и бросился на поэта. Зная, что в молодости профессор занимался боксом и до сих пор имеет тяжёлую руку, члены студии поспешно сыпанули от него в стороны, освобождая место для потасовки. Истерически завизжали поэтессы, зазвенела бьющаяся посуда, полетели на пол перевёрнутые стулья. Сметенная со стола рукой кого-то из дерущихся, через комнату стремительно пролетела полупустая водочная бутылка и с хрустом вонзилась в середину оконного стекла. И практически одновременно с посыпавшимся вниз дождём осколков драчуны кубарем вылетели за двери студии…
В коридоре они сами собой расцепились и разлетелись в разные стороны.
— Ну что, сучонок, получил урок? — прерывисто дыша, проговорил профессор, поправляя съехавшие на бок очки.
— Ничего! Вы, по-моему, тоже не остались обделёнными, — проворчал в ответ Колтухов, косясь одним глазом на соперника и вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы.
— Давай-давай, радуйся, пока живой, — оправляя на себе скособоченный пиджак, пригрозил профессор и по-мальчишечьи добавил: — В следующий раз не так получишь!
— То же самое могу вам пообещать и я! — по-прежнему не желая уступать ему, хорохорился поэт.
— Давай-давай, — повторил, пытаясь заправить в брюки вылезшую рубаху, Селифан Ливанович.
— А чего ж не дать? — согласился Колтухов, не находя на одной из своих манжет пуговицы. — Обязательно дам.
— Мы ещё встретимся, — буркнул профессор.
— На том свете, — сострил Колтухов и, не без опаски косясь на приводящего себя в порядок Водоплавова, боком прошёл мимо него в сторону лестницы и пошагал вон из здания.
При выходе из парадной двери он чуть было не столкнулся с направляющимся во Дворец культуры от стоящей неподалеку машины следователем по особо важным делам Бахытом Кондомовым, на плече которого висело какое-то странноватое, будто бы игрушечное, хотя и увеличенное до размеров настоящего, ружьё. Да и сам он показался Глебу несколько повыше ростом, чем обычно. «Этому-то чего тут понадобилось? В самодеятельности, что ли, решил поучаствовать? Вон, какие высокие каблучищи надел, как у ковбоев», — мимоходом подумал он, но мелькнувшая мысль практически тут же была оттеснена в сторону воспоминанием о только что произошедшем в студии.
— Уроды! — пробормотал он со злостью. — Кругом сплошные уроды и придурки! Завтра же уеду в Заветы Ильича к Мишке Цыгановичу. Он давно зовёт меня погостить у него на даче в Подмосковье, вот и укачу отсюда утром к чёртовой матери, — и, трогая пальцем разбитую профессором нижнюю губу, решительно зашагал прочь от ДК.
Увидев выходящего ему навстречу Колтухова, Кондомов тоже было дёрнулся о чём-то его то ли спросить, то ли остановить — даже протянул в его сторону руку, — но потом услышал доносящийся со второго этажа шум и, забыв о своём намерении, поспешил туда.
А тем самым временем, потоптавшись немного один в коридоре, профессор проворчал про себя какое-то замысловатое ругательство и, не став больше возвращаться в помещение студии, направился куда-то в лабиринты уходящего вдаль коридора на поиски телефона, намереваясь позвонить с него своей тайной полюбовнице Софочке и успокоить на её пышной груди расшалившиеся из-за всего случившегося за день нервы. Благодаря этому он избежал встречи с поднимающимся по лестнице следователем Кондомовым и тем самым продлил себе на некоторое время свою безалаберную пьяную жизнь. Хотя — и не надолго.