Мы вышли на улицу и сели в поджидавший нас возле подъезда «РАФик», в салоне которого уже находился довольно печальный Виталька. Голова его была забинтована, под глазом выделялся отчётливый фингал, верхняя губа была заметно припухшей. Поздоровавшись с ним и похлопав по плечу сидящего за рулём Шурика, я уселся на потёртое сидение из чёрного кожзаменителя и, преодолевая откровенное нежелание, мы отправились на встречу с вымогателями. Дело близилось к вечеру, по городским улицам тянулись в сторону центра парочки обнимающихся влюблённых да шумные группы хохочущей молодёжи с бутылками «Клинского» и «Жигулёвского» в руках. На витрине одного из продуктовых магазинов промелькнул красочный плакат с надписью: «Хорошо иметь домик в деревне. Молоко цельное. 3,5 %», в другом месте взгляд успел выхватить рекламу, склоняющую курильщиков покупать только отечественные сигареты: «Золотое путешествие в страну табака. Ява золотая. Наш характер», — с приписанной чуть ниже мелким шрифтом обязательной добавкой: «Минздрав предупреждает: курение опасно для вашего здоровья». Несколько раз в открытые окна автобуса врывались песни «Иванушек-international» и Натальи Орейро, жизнь вокруг цвела и гудела, как цветочная клумба с вьющимися над ней шмелями, а мы уныло ехали сквозь неё к неотвратимой, хотя и ничем не заслуженной нами экзекуции.
За что, спрашивается? По какому праву? Разве в стране, где мы живём, не существует ни Президента, ни Конституции, ни силовых структур, призванных защищать нас от проходимцев, жаждущих поживиться за наш счёт? Существуют. И власть, и милиция, и прочие солидные организации… Но именно их-то представители и обложили нас своими бессовестными ультиматумами, требуя себе немалую часть шкуры с ещё не убитого нами медведя…
…Автобус миновал последние кварталы города, обогнул расположенную на самом краю Красногвардейска швейную фабрику и покатил по неасфальтированным улицам пригородного посёлка. За окнами «РАФика», чередуясь, потянулись сплошные деревянные заборы и растянутая между столбами сетка рабица, сквозь крупные ячеи которой просматривались редко достроенные, а чаще брошенные в стадии незавершёнки деревянные и кирпичные дачи, окружённые разрастающимися в неухоженности садами. Заметив за забором одного из дворов хозяйку, Шурик остановил автобус и выпрыгнул из кабины.
— Залью воды в радиатор, а то сейчас закипит! — пояснил он, открыв дверь в салон и вытаскивая из-под сидения помятое алюминиевое ведро.
— Это надолго? — уточнил Лёха.
— Ну… минут на десять, наверное. Так что можете покурить.
— Я лучше вздремну пока, — буркнул в ответ Лёха, а мы с Виталькой всё-таки решили выйти, чтобы немного размять ноги.
Вокруг было свежо и тихо, город остался позади, а здесь были только тишина, шелест листьев да птичье пение. Увидев, что Шурик вошёл в калитку ближайшей дачи и разговаривает с пожилой седоволосой хозяйкой, то показывая ей своё пустое ведро, а то кивая на оставленный посередине улицы «РАФик», мы двинулись следом за ним, намереваясь помочь ему объясниться, а заодно, как попросил Виталька, и попить из крана холодной водицы.
— К вам можно? — спросил я, заходя во двор и мимоходом оглядывая небольшой, но, похоже, довольно крепкий домик, окна которого были завешены мощными толстыми ставнями. — Извините, что потревожили, но не угостите ли вы нас водичкой?
— Ради Бога, — кивнула женщина в сторону виднеющегося под яблоневым деревом водопроводного крана. — Пейте. И вообще, это очень хорошо, что вы остановились возле нашего дома, я очень этому рада. Меня зовут Елена Степановна, и я должна вас предупредить, что до наступления темноты вам будет лучше отсюда уехать, так как сегодня у нас должен начаться так называемый сезон дождя, а это отнюдь не так безопасно, как можно себе представить.
Мы автоматически вскинули головы вверх и посмотрели в абсолютно чистое и безоблачное небо.
— То, что вы сейчас видите, ничего не значит, не так ли, Геннадий?
Мы повернули головы в ту сторону, куда она адресовала свой вопрос, и увидели сидящего на врытой в землю скамейке старика, сворачивающего на коленях самокрутку из узкой полоски газеты, оторванной от одного из номеров лежащего рядом с ним «Красногвардейского литератора». Крошки табака густым потоком падали на газету, при этом половина из них пересыпалась через краешек бумажной ленты и летела вниз, на недвижно валяющегося под его ногами большого рыжего пса неизвестной породы, который лежал настолько тихо, что казался уже давным-давно умершим. Я даже хотел было спросить старика, жива ли ещё эта собака, как в эту самую минуту она подняла хвост и протяжно пукнула, из чего я сделал тот единственно возможный вывод, что собака всё-таки живая.