— Врача! Позвоните, бля, в скорую! Срочно…
Однако никто из находившихся в это время рядом с ним на крыльце людей этой просьбы не услышал. И не потому, что они были чёрствыми и жестокосердыми циниками (хотя это тоже было правдой), а потому, что в это самое мгновение с крыши Мишаниной дачи потоком хлынули на них насыпавшиеся туда за время дождя жабы. Они падали им на спины, плечи и головы и, распарывая зубами ткань дорогих костюмов с лэйблами «William G. Eaton» и рубашек фирмы «Carlo Comberti» и «Yuebaodu», на ходу отхватывали от подвернувшихся ягодиц, животов и предплечий клочья кровоточащей человеческой мякоти вместе с сухожилиями и венами. Я думаю, что такого крика мне не дано будет больше услышать даже в аду — они орали так, что почти мгновенно порвали себе голосовые связки, и поэтому самые последние и мучительные мгновения их жизни утонули в абсолютном безмолвии, нарушаемом только шлёпаньем сыплющихся с неба жаб да хлюпаньем крови на крыльце.
Глядя на всё это, застыли, как парализованные и мы, забыв, что такие же самые твари падают сейчас с неба и на крышу нашего «РАФика», а, скатываясь с него на землю, торопятся по спинам друг друга к его колесам и уже примеряются там своими мерзкими иглоподобными зубами к давно лишенным протекторов покрышкам.
— Шура! Давай!! Гони отсюда!!! — разрывая цепи обездвижившего всех нас транса, заорал, в конце концов, очнувшийся от происходящего ужаса Лёха и, заскрежетав переключателем скоростей, Шурик отчаянно рванул с места урчавший всё это время микроавтобус. Скользя и пробуксовывая на раздавливаемых колёсами жабах, «РАФик» с яростным рычанием ринулся по улицам дачного посёлка, спасая нас от воцарившегося над ним на эту невыносимо страшную ночь сезона дождя. Дождя, от которого не в состоянии спасти даже самый наилучший из японских зонтиков, ибо имя этому дождю — смерть.
…Но думать об этом более-менее спокойно я смогу не раньше, чем закончится эта леденящая душу ночь, и над городом, как ни в чем не бывало, заалеет очередное июльское утро. Оно заглянёт своими голубыми глазами в мою комнату, пройдётся вениками солнечных лучей по паркетному полу, загоняя под диван остатки ночной темноты, и включит прямо за окном фонограмму весёлого воробьиного чириканья, возвещающего, что жизнь вокруг — так же прекрасна и удивительна, как и раньше. Но даже этим не сумеет переубедить меня в том, что мир остался таким же, каким я его знал до вчерашней ночи…
Глава 11
СМЕРТЬ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ
…Ехать утром ещё раз на Мишанину дачу Шурик отказался наотрез.
— Да вы что, думаете, я самоубийца? — возразил он. — Посмотрите для начала сюда, — он повернулся к нам боком, так что стало отчетливо видно, что его волосы на висках стали за минувшую ночь почти абсолютно белыми, — а потом сюда, — и он указал рукой на колёса стоящего возле подъезда «РАФика», которые оказались исполосованы тонкими глубокими бороздами, со свисающими с них чёрными прядями выдранной жабьими зубами резины. В отдельных местах, сквозь некоторые из особенно глубоких порезов, чёрными пузырями выдувались наружу вспучившиеся камеры. Достаточно было вчера наткнуться таким пузырём на какую-нибудь случайную ветку, и пение воробьёв сегодняшним утром было бы уже не для нас. — У меня до сих пор ещё дрожь в ногах от их крика, — добавил он, отводя глаза в сторону.
— А ты думаешь, нам самим туда не страшно возвращаться? — произнёс, не сдержав тяжелого вздоха, Лёха. — Но мы просто обязаны поехать и посмотреть, что сталось с нашими вчерашними визитерами. Вдруг кто-нибудь из них ещё жив? Да и над оставшимися там книгами надо подумать. На фига мы их пол-лета печатали, если теперь оставим кому-то на разграбление? Как ты думаешь?..
Короче, через полчаса уговоров Шурик всё-таки сдался.
— Ладно, — пробормотал он через силу. — Только дайте мне час времени, чтобы поменять покрышки. По крайней мере, передние — на них нам не проехать и километра.
Против этого мы возражать не стали, и Шурик приступил к ремонту. Он долго ходил вокруг микроавтобуса, вынимал из-под сидения то один, то другой ключ, затем откладывал их в сторону и лез в кабину за новыми, но, в конце концов, всё-таки снял с двух передних колёс изодранную жабьими зубами резину и поставил на них запасные покрышки. После этого медленно выкурил две сигареты, ещё раз обошел вокруг автобуса, критически оглядел оба задних колеса, минут пять постоял возле них в тяжёлом раздумье, но потом всё же махнул рукой, собрал разложенные вокруг «РАФика» инструменты, и мы, наконец, выехали в сторону дачного посёлка. Стрелки часов на здании универмага «Центральный» уже подбирались в это время к двенадцати.