Движимый единственно каким-то внутренним инстинктом, я опять повернул в первый из встретившихся мне переулков и уже минут через пятнадцать оказался на улице Коммунистической, ведущей меня прямиком к пересечению с Рыночной, где как раз и находился наш приспособленный под типографию подвал. Это было очень кстати, так как я почувствовал, что ни с того, ни с сего начинает вдруг накрапывать неприятный прохладный дождик, и надо бы поскорее упрятаться под крышу. А то, если одежда успеет намокнуть, мне потом придется всю ночь лежать на поддонах в мокром…
«Блин! Так это же там стоит машина Дружбайло!» — неожиданно догадался я, поняв, что несколько минут назад опять был неподалеку от Торгового техникума, только на этот раз выходил к нему не с той стороны, что утром, а с противоположной, поэтому и брошенный дружбайловский «форд» оказался стоящим ко мне не багажником, а мотором. Но разве он оставил его там с включенными фарами?
Этого я не помнил.
А между тем, в эту самую минуту перед оставленной полковником машиной остановился ещё один ночной пешеход, двигавшийся к ней как раз со стороны багажника. Точнее сказать, он не то чтобы остановился перед ней, а налетел на неё и чуть было не упал от этого, так как очень больно ударился голенью о бампер. Это был весьма основательно загрузивший себя за день вином, пивом и водкой временно не работающий житель Красногвардейска майор Вадим Закусилкин, заведовавший во времена существования райкомов партии связью народа и армии, а ныне превратившийся в нашего местного бомжа, кормящего себя (а точнее сказать — поящего) за счёт случайных разгрузочных работ в многочисленных продуктовых магазинах, а также на двух наших городских рынках (Привокзальном и Колхозном). Он бы наверняка огласил окрестности трёхэтажной грубой матерщиной, если бы от острейшей внезапной боли у него не перехватило дыхание. Шепча про себя ругательства, бывший политрук сделал несколько мучительных шагов вдоль «форда» и, наткнувшись на распахнутую левую дверцу, сам не ведая, что он делает, повалился внутрь салона. Будучи довольно-таки выпившим, он не то чтобы сёл на водительское кресло, а просто плюхнулся на оба передних сидения сразу, как будто сверзившийся со скалы в море двухтонный морж — так, что от этого его броска аж вся машина покачнулась, а получившая двигательный импульс дверка вздрогнула и, плавно пойдя вперёд, сама собой захлопнулась с лёгким металлическим клацаньем.
Совершая это своё безрассудное ныряние в салон милицейского «форда», Закусилкин ударился коленом ушибленной ноги о рулевое колесо и, дернувшись от пронзившей его острой боли, чуть было не свалился на пол, но всё-таки успел выставить впереди себя левую руку и в этой позе на мгновение задержаться. Благодаря этой случайности, метнувшийся вслед за ним из-за спинки водительского кресла ремень безопасности успел перехватить не его грудь, как это происходит при нормальной посадке (и как это было в случае с Ариной Взбрыкухиной и двумя милиционерами), а только лежащие на левом сидении ноги, а бросившийся на помощь ремень правого переднего кресла вообще захватил в свои объятия одну только пустоту, так как мощный торс Вадима Закусилкина свисал в это мгновение над полом, опираясь на руку. Всё это привело к тому, что грудь бывшего пропагандиста армейской славы осталась не перетянутой и свободной для крика, и когда он, в конце концов, почувствовал своим пьяным сознанием, что машина всасывает в себя его плоть, точно гурман клубничную мякоть, то попытался отчаянно закричать, призывая кого-нибудь себе на помощь, и надо сказать, это ему удалось намного лучше, чем Взбрыкухиной. Однако мощный агитаторский бас уткнулся в мягкую внутреннюю обивку «форда» да так и увяз в ней, не выйдя за пределы машины и не коснувшись ничьих ушей, кроме самого кричавшего. В панике вытянув перед собой руку, майор кинулся искать вращающуюся рукоятку, с помощью которой в отечественных автомобилях опускают и поднимают боковые стекла, но в «форде» такого допотопного устройства давно уже не было, и стеклами здесь управляла автоматика. Когда же рука Закусилкина наконец-то случайно нажала на нужную кнопку и стекло пошло вниз, он уже напоминал собой тонущего в болоте человека, наполовину поглощенного трясиной. Практически вся его правая половина туловища и правая половина лица, словно в ржавой воде, скрывались в коричневой коже сидения, над которой металась, хватаясь в жажде спасения за эбеново поблескивающее кольцо руля, его левая рука.